Страница 59 из 93
— После того как Даня объявил меня лжецом, а ты выложила старое видео.
— То есть хотел.
— Я защищался.
— Моими слезами.
— Доказательством того, что не придумал всё с нуля.
— Никто не говорил, что я никогда не просила помощи.
— Ты сказала, что я украл у тебя решение.
— Потому что просьба решить один вечер — не разрешение решать полгода.
— Тогда ты не говорила «один вечер».
— Я сказала не отвечать до утра.
— А утром повторила, что не вернёшься.
— Потому что боялась!
— Именно!
Его голос ударился о стены.
В коридоре за дверью что-то скрипнуло.
Даня услышал.
Я подняла руку, хотя он не мог видеть.
— Не кричи.
Илья сразу отступил.
— Прости.
Несколько секунд мы молчали.
Он тяжело дышал, но больше не повышал голос. Я заметила, как дрожат его пальцы.
Не только у меня были нервы.
— Я пришёл не спорить о записи, — сказал он.
— А зачем?
— Сказать правду.
— Ещё одну версию?
— Ту, которую не смог сказать тогда.
Он подошёл к дивану и сел. Оставил между нами несколько метров, не пытался взять за руку или заставить смотреть.
— После той репетиции я испугался, — произнёс он. — Не только потому, что тебе стало плохо.
Я ждала.
— Я видел тебя с ним.
— С Даней.
— Да.
— И что ты видел?
Илья усмехнулся без веселья.
— Ты спорила.
— Я всегда спорила.
— Не так.
— Как?
— Со мной ты к тому времени уже почти не спорила. Я говорил: сегодня не репетируем, и ты соглашалась. Говорил: эту песню пока не берём, и ты отвечала, что мне виднее. Даже если сначала злилась, потом всё равно отступала.
— Потому что доверяла.
— Знаю.
— И ты решил, что это навсегда.
— Я решил, что мы команда.
— Команда — это не когда один всё решает.
— Тогда я этого не понимал.
Он посмотрел на листы новой песни.
— А с Даней ты за десять минут переделала его припев. Сказала, что текст пафосный. Забрала ручку из рук. Смяла лист. Ты смеялась так, как давно не смеялась со мной.
— Мы тогда жили вместе почти каждый день. Нельзя всё время смеяться одинаково.
— Дело было не в смехе.
— А в чём?
— В том, как ты на него смотрела.
Я не стала отрицать.
Илья заметил.
— Вот.
— Мне понравился другой человек. Это не преступление.
— Пока мы были вместе.
— Мне понравился. Я не поцеловала его. Не обменялась номером тайком. Не собиралась уходить от тебя.
— Не собиралась тогда.
— Ты не можешь знать, что произошло бы.
— Могу представить.
— Именно. Ты представил худший вариант и уничтожил его заранее.
Илья сжал руки между коленями.
— Ты ожила рядом с ними.
Слова прозвучали почти шёпотом.
Я замолчала.
— Весь последний год всё зависело от твоего состояния, — продолжил он. — Концерты, репетиции, даже обычные встречи. Мы собирались выступить — ты не могла. Я находил другую дату. Ты снова отменяла. Мы договаривались записать вокал — ты плакала перед студией. Я увозил домой. Друзья переставали звонить. Организаторы писали мне, потому что знали, что ты не ответишь.
— Я знаю.
— Нет. Ты видела только свою часть.
— А ты никогда не говорил о своей.
— Потому что тебе и так было плохо.
— Значит, копил.
— Да.
Честность болезненно царапнула.
— Я копил, — повторил Илья. — Каждый раз, когда отменял собственные планы. Когда отказывался от выступления, потому что ты не могла. Когда сидел с тобой ночью, а утром шёл на пары или работу. Когда объяснял людям, что ты не капризная и не безответственная. Когда защищал тебя от тех, кто уже устал ждать.
— Я не просила отказываться от всего.
— Просила быть рядом.
— Это не одно и то же.
— Тогда мне казалось одним.
— И ты ненавидел меня за это?
— Нет.
Он ответил слишком быстро.
Потом добавил:
— Иногда.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.
Хотя уже знала.
Наверное, любая любовь, в которой один постоянно спасает другого, рано или поздно обрастает ненавистью. Просто никто не говорит об этом вслух, пока не становится поздно.
— Иногда я ненавидел твой телефон, — сказал Илья. — Потому что он звонил в тот момент, когда у меня наконец что-то получалось. Ненавидел клубы, где нужно было сначала найти запасной выход, потом проверить свет, потом узнать, есть ли гримёрка. Ненавидел себя за то, что злюсь. А потом видел, как тебе страшно, и всё исчезало.
— До следующего раза.
— Да.
— Почему не сказал?
— Что именно? «Лера, мне надоело, что у тебя приступы»?
— Можно было сказать: «Мне тяжело». Или «Я не могу сегодня». Или «Давай найдём тебе помощь, которая не будет только моей».
— Ты бы услышала другое.
— Откуда знаешь?
Он посмотрел на меня.
— Потому что знал тебя.
— Опять.
— Хорошо. Думал, что знаю.
В этой поправке было больше раскаяния, чем во всём его публичном обращении.
Я села на край стула.
— И что произошло на прослушивании?
Илья опустил взгляд.
— Я понял, что если ты останешься здесь, всё изменится.
— В лучшую сторону.
— Для тебя — возможно.
— А для тебя?
— Ты перестала бы нуждаться во мне.
Вот она.
Фраза, вокруг которой строилось всё.
Я не почувствовала удивления. Только усталость.
— Поэтому отказался.
— Не только.
— Илья.
— Тебе действительно было плохо. Я не придумал приступ. Не подстроил его. Ты плакала и просила увезти. Следующие дни не выходила из дома. Когда я говорил о музыке, ты начинала задыхаться.
— Но предложение скрыть решил ты.
— Да.
— Потому что боялся потерять.
— Да.
— А файл без моего голоса?
Он посмотрел на чехол у стены.
— Я подготовил его заранее для прослушивания.
— Без меня.
— Чтобы показать, что я тоже что-то могу.
— Они искали вокалистку.
— Я знал.
— Значит, ещё до приступа ты собирался предложить им себя.
— Если им понравится материал.
— И мою песню.
— Нашу.
— Без моего голоса.
— Потому что хотел, чтобы услышали музыку, а не только тебя.
Я закрыла глаза.
Ничего нового.
И всё же услышать это прямо было больнее.