Ты все равно бы не справилась!

Глава 10

Как раньше уже не будет

— Ты ещё свою музыку вернуть не успела, а уже нашла человека, который заменит меня.

Илья произнёс это негромко. Без крика, без обвинения в голосе. Почти устало.

От этого фраза ударила сильнее.

Моя ладонь всё ещё лежала на груди Дани. Его рука замерла у меня на талии. Между нами оставалось тепло недавнего поцелуя, а в дверях стоял человек, с которым я прожила почти четверть своей жизни.

На плече у Ильи висел гитарный чехол.

Старый. Потёртый по краям, с криво пришитой нашивкой в виде белой молнии. Я сама подарила её ему на шестнадцатилетие, потому что тогда он считал молнии единственным символом, который не выглядит слишком романтично.

Оказалось, выглядит.

Особенно через пять лет.

Даня первым убрал руку.

Не резко. Просто дал мне пространство.

— Я ещё раз спрашиваю, — сказал он. — Как ты вошёл?

Илья наконец перевёл на него взгляд.

— Через дверь.

— Код откуда?

— Я уже объяснил.

— Соня не могла прислать тебе его специально.

— Не присылала. Он остался в старом чате.

— В каком старом чате?

— В том, где вы обсуждали музыкантов до того, как решили, что я больше не существую.

Даня сделал шаг к нему.

— Ты сам сделал всё, чтобы тебя там не было.

— А ты очень быстро воспользовался.

— Хватит, — сказала я.

Они оба посмотрели на меня.

Илья стоял возле двери, сжимая ремень чехла. Даня — рядом, напряжённый, злой, готовый в любую секунду встать между нами, хотя я не просила.

Именно поэтому я повернулась к нему.

— Выйди, пожалуйста.

Даня не сразу понял.

— Что?

— Я поговорю с Ильёй одна.

— Нет.

Слово прозвучало мгновенно.

Илья коротко усмехнулся.

— Конечно.

— Не начинай, — бросил Даня, не отводя от меня взгляда. — Лера, он выложил твою личную запись утром. Сейчас незаконно вошёл в студию. Я не оставлю вас здесь вдвоём.

— Студия не моя, — сказал Илья. — И не твоя.

— Ты прекрасно понял, о чём я.

— Даня.

Он замолчал.

— Я не прошу тебя решать, безопасно ли мне с ним, — сказала я. — Я прошу выйти.

— А если он снова начнёт давить?

— Тогда я открою дверь и позову.

— Ты уверена?

Вопрос был нормальным.

Всё равно разозлил.

— Нет. Но это мои отношения. Я должна закончить их сама.

— Они уже закончены.

Илья сказал это раньше меня.

Его лицо осталось спокойным, но пальцы на ремне побелели.

— Именно поэтому ты здесь? — спросила я.

— Я пришёл поговорить.

— Тогда поговорим.

Даня всё ещё не двигался.

Я коснулась его руки.

— Пожалуйста.

Он посмотрел на мои пальцы, потом на Илью.

— Я буду в коридоре.

— Не нужно стоять под дверью.

— Буду возле выхода.

— Даня.

— Это не обсуждается.

Я хотела возразить, но остановилась.

Он не сказал, что останется в комнате. Не запретил разговор. Просто предупредил, где будет. Возможно, это была та самая граница между заботой и контролем, которую мы оба пока не умели проводить ровно.

— Хорошо, — сказала я.

— Если что-то понадобится, позови.

— Позову.

Даня взял телефон и куртку. Проходя мимо Ильи, остановился.

— Один раз повысишь на неё голос — разговор закончится.

Илья посмотрел на него сверху вниз, хотя они были почти одного роста.

— Она сама решит, когда он закончится.

Даня сжал челюсти.

Наверное, потому что Илья использовал правильные слова.

Я тоже это услышала.

— Иди, — попросила я.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Студия сразу стала больше и пустее. Музыка больше не звучала, усилители тихо гудели, возле пульта лежали страницы «Не спасай меня». На одном листе Даня нарисовал стрелку от припева к переходу и приписал:

не разгонять слишком рано

.

Илья смотрел на эти листы.

Потом на меня.

— Значит, новая песня.

— Да.

— Быстро.

— Второй раз за пять минут.

— Потому что не понимаю.

— Что именно?

— Вчера ты говорила, что не можешь доверять никому. Сегодня стоишь с ним посреди студии.

— Ты пришёл обсуждать Даню?

— Я пришёл понять, что с тобой происходит.

Я рассмеялась.

— Ничего не меняется.

— Не начинай выворачивать каждую фразу.

— Ты вошёл без разрешения, увидел меня с другим человеком и первым делом спросил, кем я тебя заменила. Не песню. Не запись, которую выложил. Не письмо. Тебя волнует Даня.

Илья снял с плеча чехол и поставил возле стены.

— Меня волнует всё.

— Очень удобно.

— Ты теперь на любые мои слова отвечаешь его фразами?

— Какими?

— «Удобно». «Не решай за меня». «Спроси, чего я хочу». Он разговаривал так ещё на прослушивании. Я слышал.

— Значит, проблема в том, что некоторые слова правильные?

— Проблема в том, что ты повторяешь их, будто до него никогда так не думала.

— Возможно, не думала.

Он вздрогнул.

— Вот.

— Что «вот»?

— Ты сама говоришь, что он изменил тебя.

— Нет. Он показал, что можно разговаривать иначе.

— За четыре дня.

— Иногда хватает одной фразы.

— А пяти лет не хватило?

В его голосе впервые появилась боль.

Не та аккуратная печаль, с которой он записывал публичное обращение. Настоящая. Неровная.

Я отвернулась к столу.

— Пять лет были не только плохими.

— Спасибо.

— Не надо.

— Что не надо? Быть благодарным, что ты хотя бы это признала?

— Говорить так, будто я вычёркиваю всё прошлое.

— А что ты делаешь? Мои вещи уже в коробках. Телефон заблокирован. Песня, которую мы написали вместе, стала доказательством того, какой я чудовище. И через несколько дней ты выходишь на сцену с человеком, который всё это начал.

— Это начал ты.

— Я отправил письмо.

— От моего имени.

— Да.

Он сказал это сразу.

Без «но».

Я посмотрела на него.

Илья провёл рукой по лицу.

— Да, Лера. Я написал от твоего имени. Отказался за тебя. Сказал, что песня остаётся мне. Я уже признал это.

— Публично ты назвал это неточной формулировкой.

— Потому что не собирался отдавать толпе нашу жизнь.

— Зато запись отдал.

Его лицо застыло.

— Я не хотел.

— Ты вырезал девятнадцать секунд, написал текст и нажал кнопку. В какой момент ты не хотел?