Страница 55 из 93
На него.
После вчерашней записи он словно поставил между нами невидимую линию. Не касался даже случайно. Когда передавал медиатор, клал на стол. Если нужно было пройти рядом, ждал, пока я отойду.
Сначала это казалось уважением.
Через три часа начало бесить.
Я не хотела, чтобы Даня хватал меня без спроса.
Но и не хотела превращаться для него в хрупкую вещь, к которой запрещено приближаться.
В пять часов мы сделали перерыв.
Костя уехал за машиной. Глеб вышел звонить. Соня отправилась за кофе и чем-нибудь сладким.
Мы с Даней остались вдвоём.
Он сидел на полу возле усилителя и переписывал аккорды. Я листала тетрадь, пытаясь придумать пятую песню.
— Что там? — спросил он.
— Ничего.
— Очень продуктивно.
— У меня десять дней. Не все пишут песни по расписанию.
— Девять.
— Заткнись.
Я перечитала список строк, появившихся за последние дни.
Ты закрывал окна, чтобы я не простыла.
Закрывал двери, чтобы я не ушла.
Слишком прямолинейно.
Ты говорил, что держишь меня.
Оказалось — не отпускаешь.
Тоже.
Даня продолжал писать, но я чувствовала его внимание.
— Не смотри.
— Не смотрю.
— Ты даже голову повернул.
— У меня шея устала.
— От вранья?
— От твоих песен.
Я вырвала страницу и скомкала.
— Эй.
— Что?
— Там была нормальная строчка.
— Какая?
— Про двери.
— Ты всё-таки читал.
— Случайно.
— На расстоянии трёх метров?
— Хорошее зрение.
Я бросила в него бумажный комок.
Он поймал.
— Не выбрасывай.
— Почему?
— Потому что слишком быстро решаешь, что плохо.
— Ты теперь ещё и мои черновики спасаешь?
— Нет. Возвращаю автору.
Он бросил комок обратно.
Я развернула лист. На сгибах слова стали почти неразборчивыми.
— «Ты закрывал двери, чтобы я не ушла», — прочитал Даня. — Слишком в лоб.
— Спасибо.
— Но мысль хорошая.
— Ты только что сказал, что плохо.
— Строка плохая. Мысль хорошая.
— И что ты предлагаешь?
Он взял гитару.
Несколько секунд перебирал струны, затем сыграл короткую последовательность. Не мелодию, а нервный рисунок из четырёх аккордов. Первый повторялся дважды, третий обрывался, четвёртый возвращал к началу.
— Слишком похоже на бег по кругу, — сказала я.
— В этом смысл.
— Какой?
— Человек пытается выйти, но каждый раз возвращается к тому же месту.
Я прислушалась.
— Сыграй ещё.
Он повторил.
На третьем круге я начала тихо напевать без слов. Мелодия возникла сама — низко, почти разговором, а в конце поднялась выше аккордов.
Даня не остановился.
Я нашла в тетради чистую страницу.
— Ещё.
Он играл.
Я писала.
Ты говорил: не бойся, я рядом.
Зачеркнула.
Ты говорил: я знаю дорогу.
Зачеркнула снова.
— Не идёт? — спросил он.
— Идёт, но не туда.
— Куда надо?
Я посмотрела на него.
В голову пришли слова Ильи:
Я выбрал тебя живую, а не сломанную на сцене.
Потом Даня на моей кухне:
Что я могу сделать сейчас?
Разница была не в том, кто оставался рядом.
В том, спрашивал ли человек, куда мне нужно.
Я написала первую строку.
— Играй с начала.
Даня сыграл.
Я запела:
— Не спасай меня, если я не просила…
Голос сначала прозвучал неуверенно. Я повторила.
— Не спасай меня, если я не просила. Не держи, если я выбираю упасть.
Даня поднял глаза.
— Вторая строка сильная.
— Слишком длинная.
— Сократи.
— «Не держи, если я выбрала падать».
— Хуже.
— Знаю.
Он продолжил играть.
— «Не держи меня вместо земли», — предложил Даня.
Я замерла.
— Это красиво.
— Можно не брать.
— Почему?
— Потому что это твоя песня.
— Но строчку предложил ты.
— Я предложил вариант. Решишь оставить — запишем, что строка общая.
Я смотрела на него.
— Ты специально каждый раз это говоришь?
— Что?
— Чья песня, чья строчка, что можно не брать.
— После последних дней кажется полезным.
— Я не Илья.
— Я знаю.
— И не собираюсь потом обвинять тебя, что ты украл две строчки.
— Я тоже не собираюсь давать повод.
В его голосе не было обиды. Только осторожность, которая снова меня раздражала.
— Оставим, — сказала я. — И запиши, что строка твоя, если тебе так спокойнее.
— Общая. Ты её поставила в текст.
— Даня.
— Что?
— Просто играй.
Он сыграл.
К возвращению остальных у нас были первый куплет и половина припева.
Соня вошла с пакетами и остановилась у двери.
— Вы написали песню?
— Нет, — сказал Даня.
— Да, — ответила я одновременно.
Соня посмотрела между нами.
— Снова синхронно.
— Есть набросок, — уточнил он.
— Есть песня, — сказала я.
— Там один куплет.
— Уже больше, чем было час назад.
Костя вернулся позже и сразу сел за барабаны. Мы начали собирать новую вещь, хотя она ещё не была дописана.
Глеб придумал бас, который почти не двигался в куплете и раскрывался только в припеве. Соня добавила одну высокую ноту, зависающую над словами. Костя отказался играть первые восемь тактов вообще.
— Ты барабанщик, — напомнила я.
— Именно поэтому знаю, когда лучше молчать.
К восьми вечера «Не спасай меня» обрела форму.
Текст был неровным. Второй куплет существовал в трёх вариантах. Последняя строка припева менялась после каждого исполнения. Но песня жила.
Не наша с Ильёй.
Не восстановленная из старых файлов.
Новая.
Моя.
С гитарным рисунком Дани, общей строчкой, басом Глеба, клавишами Сони и молчанием Кости в начале.
Разница казалась почти физической.
Никто не забирал песню, добавляя к ней себя. Мы строили её вместе, пока я сидела в центре процесса и слышала каждое решение.
— На сегодня всё, — сказал Костя около девяти. — Иначе завтра у меня не будет рук.
Глеб собрал бас.
— Скиньте демо ночью. Я подумаю над переходом.
Соня обняла меня прежде, чем я успела понять, что происходит.
Я застыла.
Она сразу отстранилась.
— Прости. Я обнимаюсь.
— Ничего.
— Точно?
— Да.
— Песня хорошая. И ты не такая страшная, как в комментариях.