Страница 54 из 93
— Какое?
— «Не звони».
Я посмотрела на Даню.
— Ты сказал, что удалил.
— У себя удалил.
— Тогда откуда демо?
— Ты утром прислала папку с программой.
Я вспомнила. Вместе со списком песен прикрепила архив, не проверив содержимое.
— Ладно.
— Не очень убедительно, — заметила Соня.
— Мы будем репетировать или обсуждать моё лицо?
Костя крутанул палочку.
— Я за репетировать. Через два часа жена заберёт машину, и я превращусь в пешехода.
У него была жена.
На вид Косте было максимум двадцать три. Эта обычная деталь неожиданно успокоила. Не все вокруг существовали внутри моего скандала. У людей были машины, жёны, учёба, работа и свои проблемы.
Даня раздал распечатки со структурой песен.
Он успел за утро разобрать мои черновики, отметить вступления, тональности и примерные партии. На листах возле каждого спорного места стояли вопросы, а не готовые решения.
Оставить паузу?
Поднять тональность?
Второй куплет сократить?
Я заметила.
Он тоже увидел, что я заметила.
Ничего не сказал.
Начали с «Последней остановки».
Песня была написана три года назад после ночной поездки через весь город. Я возвращалась от подруги, случайно проехала свою остановку и оказалась на конечной. Тогда это казалось приключением, а не символом всей жизни.
Первый куплет прошёл нормально. На припеве Костя слишком сильно ударил по тарелкам, я перестала слышать себя и сбилась.
Музыка остановилась.
— Ещё раз, — сказал Даня.
— Барабаны тише, — попросила я.
— Без проблем, — ответил Костя.
Повторили.
На этот раз я вошла поздно.
— Нормально, — сказал Даня. — Дальше.
Я посмотрела на него.
— Что нормально?
— Вступление.
— Я опоздала.
— Совсем немного.
— На полтакта.
— Исправим на следующем круге.
Мы продолжили. Во втором куплете я не взяла ноту.
— Ничего, — сказал Даня. — Идём дальше.
К концу песни у меня дёргался глаз.
— Стоп.
Костя сразу опустил палочки.
— Что случилось?
Я повернулась к Дане.
— Ты издеваешься?
— Нет.
— Тогда почему всё нормально?
— Первая репетиция.
— И?
— Мы собираем форму. Ошибки потом.
— Я опоздала во вступлении, не взяла ноту и дважды проглотила конец строки.
— Я слышал.
— Но ничего не сказал.
— Не хотел давить.
— На кого?
— На тебя.
Комната стала тихой.
Соня медленно убрала руки с клавиш.
— Кажется, мне пора за кофе, — сказала она.
— Сиди, — ответили мы с Даней одновременно.
Соня усмехнулась.
— Какие синхронные.
Я сделала шаг к Дане.
— Ты обещал помогать.
— Помогаю.
— Нет. Ты стоишь и боишься сказать, что я пою плохо.
— Я не сказал, что плохо.
— Вот опять.
— Лера, у нас девять дней. Я не хочу, чтобы первая репетиция закончилась тем, что ты закроешься и уйдёшь.
— А я не хочу выйти на фестиваль и узнать, что все девять дней ты жалел меня.
— Я тебя не жалею.
— Тогда работай нормально.
Его лицо стало жёстче.
— Хорошо.
— Не этим голосом.
— А каким надо?
— Честным.
— Честно? Ты опаздываешь почти во все вступления, потому что смотришь на меня вместо Кости. В первом куплете дышишь слишком высоко, поэтому к припеву голос зажимается. Последнюю ноту не взяла не из-за диапазона, а потому что заранее решила, что не возьмёшь. И весь текст поёшь так тихо, будто боишься потревожить людей наверху.
Все молчали.
Я почувствовала, как лицо обжигает.
— Ещё что-нибудь?
— Да. Тональность слишком низкая. Вы писали песню под ваш с Ильёй дуэт, поэтому ты всё время сидишь в неудобном месте. Нужно поднять на тон.
— На полтора.
Даня посмотрел внимательнее.
— Попробуем на полтора.
— И барабаны тише в первом куплете.
— Кость?
— Сделаю щётками.
— Бас не должен идти за гитарой в припеве, — продолжила я. — Пусть держит длиннее.
Глеб кивнул.
— Согласен.
— Клавиши убрать в начале.
Соня подняла брови.
— Совсем?
— До второй половины куплета. Потом войти одной нотой, без аккордов.
— Уже интереснее.
Даня смотрел на меня.
— Что?
— Ничего.
— Не говори «ничего».
— Вот теперь репетируем.
На второй попытке всё стало иначе.
Костя начал щётками. Глеб растянул басовую линию. Соня вошла только перед припевом. Даня поднял тональность и убрал лишнюю гитару.
Я слышала себя.
Первое вступление всё равно пропустила, но на втором поймала взгляд Кости, а не Дани. Дыхание стало свободнее. Последнюю ноту взяла.
Музыка закончилась.
Несколько секунд никто не говорил.
— Вот теперь нормально, — сказал Даня.
Я показала ему средний палец.
Костя рассмеялся.
После этого работа наконец началась.
Мы спорили о каждой песне.
Соня предложила сделать «Тонкие стены» почти без инструментов: только клавиши, голос и редкие удары барабана. Я сначала отказалась, потому что боялась остаться без плотной музыки, потом попробовала и поняла, что текст звучит сильнее.
Глеб полностью поменял бас в «Не звони». Партия стала нервной, будто человек действительно набирает номер, сбрасывает и снова набирает.
Костя оказался молчаливым, но стоило заговорить о ритме, превращался в фанатика. Он заставил нас десять минут играть один переход, пока все не начали входить одновременно.
Даня больше не осторожничал.
— Ты съедаешь согласные.
— Потому что быстро.
— Тогда меняй строку.
— Она мне нравится.
— Публика её не поймёт.
— Публика может научиться слушать.
— Публика может уйти за пивом.
— Пусть.
— Отличная стратегия для первого концерта.
— Не твой концерт.
— Я на нём играю.
— По моей просьбе.
— Уже жалею.
— Можешь уйти.
— Не мечтай.
Мы перебивали друг друга, ругались, переписывали окончания и снова пробовали. В какой-то момент Соня села на пол и сказала, что впервые видит людей, которые флиртуют через спор о согласных.
— Мы не флиртуем, — ответила я.
— Конечно, — сказала она. — Просто он уже четыре раза подошёл показать аккорд, хотя мог крикнуть с места.
Даня сразу отошёл на другой конец комнаты.
Я почувствовала раздражение.
Не на Соню.