Страница 48 из 93
— Через Илью. Через юриста. Через публичное требование. Не знаю пока.
Я поставила перед ним чашку.
— Ты уже всё решил.
— Нет. Перечисляю варианты.
— Похоже на решение.
— Ладно. Молчу.
Он взял чай, но не пил.
Я села напротив.
Между нами был стол. Это помогало.
Вчера возле окна мы стояли слишком близко. Даня поднял руку к моему лицу, спросил разрешения, а я отступила.
Сегодня отступать было некуда. Он уже сидел в моей кухне, а я всё ещё помнила его губы.
— Зачем приехал? — спросила я.
— Привёз файлы.
Он кивнул на рюкзак.
— Какие?
— Всё, что было у группы по «Без воздуха». Проекты, наши дорожки, переписка с Ильёй, версии Евы, концертный материал. Сделал копию.
— Зачем мне?
— Чтобы у тебя было не меньше, чем у нас.
Я смотрела на него.
— Вчера вы голосовали, можно ли использовать мой текст. Сегодня отдаёшь все файлы.
— Вчера я был неправ.
— Быстро.
— Не очень. Ролик успел выйти.
Он поставил чашку.
— Я должен был удалить его сразу, когда увидел письмо и услышал демо. Не потому, что песня полностью твоя. Она действительно общая с Ильёй, а концертная версия сделана группой. Но разрешения на публикацию не было. Мы знали о споре и всё равно решили взять удобные пятнадцать секунд.
Я вспомнила его сообщение в общем чате.
Мы знали, что есть спор.
— Остальные согласны отдать файлы?
— Это копии. Я не спрашивал.
— Даня.
— Что?
— Ты опять решил за группу.
— Доступ к проектам есть у всех участников. Я не удалил и не отдал единственный экземпляр. Просто принёс тебе копию материалов, где есть твой текст и голос.
— Они всё равно будут злиться.
— Они уже злые.
— Макс?
— Особенно Макс.
— Ева?
Он отвёл взгляд.
— Тоже.
— Потому что ты удалил её ролик.
— Да.
— И что теперь?
— Пока репетируем без «Без воздуха».
— Илья вернётся?
— Нет.
Ответ прозвучал сразу.
— Вы его выгнали?
— Я сказал, что больше не хочу работать с человеком, которому нельзя доверять файлы и переписку. Рома согласен. Ева после записи тоже. Макс считает, что можно закончить концертный сезон, а потом решать.
— Но?
— Но Илья не придёт.
— Ты опять решил один?
— На этот раз да.
— Демократичный лидер.
— Голосование о том, можно ли доверять человеку, который подделал письмо от имени своей девушки, кажется мне лишним.
Несмотря на всё, я улыбнулась.
Совсем немного.
Даня заметил.
— Вот. Уже не зря приехал.
— Не обольщайся.
— Поздно.
Улыбка исчезла, когда я вспомнила, зачем он здесь.
— Ты видел обращение Ильи до публикации записи?
— Нет.
— Он говорил с тобой?
— Пытался. Я не ответил.
— А потом выложил это.
— Да.
— Он действительно мог записать случайно?
— Мог.
— Но сохранил.
— Да.
— Полгода.
— Лера…
— Я доверяла ему.
Голос дрогнул.
Я опустила взгляд на чай.
— В тот вечер я не понимала, что происходит. Мне казалось, что я умираю. Он был единственным человеком, которого я могла слышать. Я делала всё, что говорил. Вдох. Выдох. Сядь. Выпей воды. И я была благодарна. Я думала, что рядом с ним можно быть слабой, потому что он никогда не использует это против меня.
Даня молчал.
Не говорил, что всё будет хорошо.
Не называл Илью чудовищем.
Просто слушал.
— Комментарии даже не самое страшное, — продолжила я. — Они забудут через неделю. Найдут другую девушку, которую можно разобрать на части. Но Илья… Он достал эту запись из телефона. Нашёл нужное место. Вырезал. Написал, что не хотел публиковать личное. Значит, он слушал. Сидел и выбирал, где я звучу достаточно беспомощно.
Слёзы снова появились, но я не стала вытирать.
— Я пять лет рассказывала ему всё. Отправляла голосовые, когда боялась. Звонила ночью. Он знает каждый мой худший момент. Сколько ещё таких записей у него?
Даня поставил чашку и сжал пальцы.
— Не знаю.
— Он может выложить любую.
— Может.
Честный ответ испугал сильнее пустого обещания.
— Отлично.
— Но если сделает, это будет уже не спор о песне. Это будет сознательная травля и публикация личных материалов. Даже люди, которые сейчас ему верят, могут увидеть разницу.
— Могут. А могут снова решить, что он защищается.
— Да.
— Ты ужасно утешаешь.
— Я не умею.
— Заметно.
Он подался вперёд, но не коснулся меня.
— Что я могу сделать сейчас?
Я хотела ответить: ничего.
Это был бы привычный ответ. Безопасный. Если ничего не просить, никто не сможет решить за меня, как именно помогать.
Но Даня спросил.
Не начал действовать.
— Останься немного, — сказала я.
— Хорошо.
— И не говори о комментариях.
— Хорошо.
— И не пытайся объяснить, что мне делать с Ильёй.
— Хорошо.
— Ты специально?
— Что?
— Снова всё время говоришь «хорошо».
Он впервые улыбнулся нормально.
— Могу говорить «ладно».
— Ещё хуже.
— Тогда буду молчать.
Он действительно замолчал.
Чай остывал. За окном медленно темнело. В соседнем доме зажигались окна. Кто-то на верхнем этаже готовил ужин, кто-то ходил по комнате с ребёнком на руках. Обычные люди, которым не было дела до моей песни.
Я вытерла лицо ладонью.
— Ты хотел извиниться? — спросила я.
Даня посмотрел внимательно.
— Хотел.
— Тогда извиняйся.
— Я был неправ на голосовании. Должен был остановить ролик сразу, а не искать вариант, в котором мы сохраним внимание и вроде бы никого не обидим.
— Вроде бы.
— Да. Я понимал, что тебе больно, но всё равно решил, что пятнадцать секунд не имеют значения. Потому что для группы они имели большое значение.
— Это я уже слышала.
— Подожди.
Я замолчала.
— И ещё я должен извиниться за поцелуй.
Внутри всё напряглось.
— Я поцеловала тебя первой.
— Это не отменяет того, что я ответил.
— Ты не хотел?
— Хотел.
Слишком быстро.
— Тогда за что извиняешься?
— За то, что не сказал о ролике до того, как коснулся тебя.
Я отвела взгляд.
— Ты сказал потом.
— После двух поцелуев.
— Я умею считать.
— Я мог остановиться и сказать сразу. Но не хотел портить момент.