Страница 43 из 93
— Не заметно.
— Я сегодня запретил ему приезжать в студию. Макс требует вернуть, потому что через неделю концерт. Рома говорит, что сначала нужно поговорить. Ева вообще не отвечает ему. Группа разваливается.
— Из-за его лжи.
— И из-за того, как ты решила с ней бороться.
— Я рассказала правду.
— Частично.
— Я дописала, что вы не знали.
— После моего звонка.
— Но дописала.
— А до этого уже дала людям всё, чтобы они решили сами.
— Они и без меня решали. Только тогда я была психованной бывшей, а вы — талантливой группой.
— Значит, надо было развернуть толпу на нас?
— Я не разворачивала.
— Лера, не делай вид, что не понимала, что произойдёт.
— Понимала.
— И всё равно выложила.
— Да.
Он смотрел на меня так, будто хотел услышать хотя бы сожаление.
У меня оно было.
Когда я читала сообщения Еве. Когда видела, как называют вором Рому, который первым признал мой вклад. Когда Максу писали, что он играет на украденной песне.
Но если бы я вернулась в автобус и снова увидела официальный фрагмент с подписью группы, я всё равно нажала бы кнопку.
— Я не жалею о публикации, — сказала я. — Жалею, что людей травят. Это разные вещи.
— Для тех, кого травят, не очень.
— А что ты предлагал? Общее заявление вечером? После разговора с Ильёй? Он уже записал свою версию. Вы бы снова просили меня подождать.
— Мы могли всё решить нормально.
— Вы уже решили. Четыре против одной.
— Это было про ролик.
— Для меня — про право сказать нет.
Даня отвернулся к окну.
На улице зажглись фонари. В стекле отражалась кухня: я возле стола, он у подоконника, между нами кружка Ильи с треснувшей ручкой.
Я забыла убрать её в коробку.
Даня тоже заметил.
— Он здесь жил? — спросил он.
— Почти.
— И сейчас придёт?
— Нет.
— У него ключи.
— Мама заберёт.
— Ты уверена?
— Не начинай.
— Я просто спросил.
— Все просто спрашивают.
Он развернулся.
— Ты собираешься сравнивать меня с ним после каждого вопроса?
— Пока вы поступаете одинаково.
— Я не отвечал за тебя. Не читал твою почту. Не решал, можешь ли ты петь.
— Ты выслушал меня, поцеловал, а утром решил, что интересы группы важнее моего согласия.
— Я не целовал тебя ради голоса.
— Я знаю.
— Тогда зачем связываешь?
— Потому что для меня это связано.
— Почему?
— Потому что я не могу разделиться. Вот здесь я девушка, которую ты хотел. А здесь — неудобный автор, который мешает вашему релизу.
— Ты не неудобный автор.
— Очень удобный. Её просто нет в песне.
— Я не убирал тебя.
— Но оставил ролик.
— Пятнадцать секунд.
— Можешь ещё раз сказать. Вдруг станет не больно.
Он стиснул зубы.
— Я не могу разрушить всё из-за одного поцелуя.
— Опять.
— Потому что ты снова делаешь вид, будто мой голос на голосовании должен был зависеть от того, что было ночью.
— Нет. Он должен был зависеть от того, что мы нашли в файлах.
— И зависел. Поэтому полный релиз остановлен.
— А фрагмент принёс вам внимание.
— Да.
— Значит, вы решили оставить себе полезную часть нарушения, пока спорите о вредной.
— Ты специально говоришь как прокурор?
— Ты специально делаешь вид, что ничего не понимаешь?
Он подошёл ближе.
— Я понимаю, что тебе больно.
— Ненавижу эту фразу.
— Почему?
— Потому что после неё всегда идёт «но».
— Хорошо. Мне тоже больно.
Я замолчала.
Даня стоял напротив, такой близкий, что я видела тёмные ресницы и каплю дождя, застрявшую у воротника.
— Мне больно, — повторил он. — Я полгода думал, что ты сама исчезла. Потом ты пришла, и за два дня всё перевернулось. Я поверил тебе. Послал Илью. Остановил релиз, из-за которого группа впервые могла куда-то двинуться. Потом ты выложила пост и сделала так, что нас называют ворами. И я всё равно стою здесь и хочу тебя поцеловать.
Воздух застрял в груди.
— Не надо.
— Знаю.
Он не двигался.
Я тоже.
Вчера между нами была студия, музыка и злость. Сегодня — моя кухня, коробка с вещами бывшего и слова, после которых невозможно сделать вид, что ничего нет.
Даня поднял руку.
Остановил возле моей щеки, не коснувшись.
— Можно?
Я почти кивнула.
Почти шагнула ближе.
Тело помнило его слишком хорошо. Хотело закончить ссору тем способом, который хотя бы на несколько минут заставит всё замолчать.
Именно поэтому я отступила.
— Нет.
Его рука опустилась.
— Хорошо.
— Не приходи ко мне только тогда, когда тебе страшно за группу.
— Я пришёл не только поэтому.
— Но начал с партнёров.
— Потому что злился.
— А теперь хочешь поцеловать, потому что всё ещё злишься.
— Не только.
— Даня, я не хочу быть девушкой, к которой ты приходишь после плохих новостей, чтобы убедиться, что между нами что-то осталось.
Он смотрел молча.
— Вчера я поцеловала тебя, когда мне было страшно и больно, — продолжила я. — Сегодня ты пришёл в таком же состоянии. Если мы сейчас снова это сделаем, ничего не станет яснее.
— А должно?
— Для меня — да.
— Ты всегда столько думаешь перед поцелуем?
— Первый раз не думала. Видишь, чем закончилось.
— Тем, что я хочу повторить.
— А я не хочу потом снова узнать, что группа проголосовала.
Его лицо стало жёстким.
— Я не буду выбирать между тобой и группой.
— Я не прошу выбирать меня.
— Просишь.
— Я прошу не делать вид, что мои слова можно отделить от меня.
— И что мне сделать сейчас?
— Не знаю.
— Очень удобно.
Я усмехнулась.
— Теперь понимаешь, каково это?
Он отошёл к окну.
Несколько секунд в кухне было слышно только холодильник.
— Удали ролик, — сказала я.
Даня посмотрел через плечо.
— Что?
— Официальный фрагмент. Если ты действительно понял, что Илья сделал, удали. Не из-за поцелуя. Не ради меня как девушки. Потому что песню выпустили без согласия одного из авторов.
— Макс меня убьёт.
— Возможно.
— Ева решит, что я опять выбрал тебя вместо неё.
— А ты выбираешь не меня. Ты выбираешь не пользоваться ложью.
Он провёл ладонью по затылку.
— Лейбл всё равно уже поставил переговоры на паузу.