Страница 41 из 93
— Господи, — тихо произнесла мама, когда я закончила. — Почему ты не сказала сразу?
— Когда?
— Что Илья контролирует почту. Что решает за тебя.
— Потому что мне это нравилось.
Слова прозвучали страшнее, чем я ожидала.
— Лера…
— Правда. Было удобно. Он всё делал. Мне не нужно было читать письма, отвечать, объяснять, почему не могу выйти. Я думала, он помогает.
— Возможно, сначала так и было.
— А потом он решил, что может стать мной.
Мама долго молчала.
— Ключи у него, — сказала я. — Я попросила вернуть тебе. И коробка с вещами стоит дома.
— Я заберу у него ключи.
— Только не разговаривай с ним обо мне.
— Он всё равно будет звонить.
— Я заблокировала.
— Правильно.
Я не ожидала, что она скажет это так быстро.
— Правда?
— Да. Хотя бы пока всё не успокоится.
— Оно не успокоится.
— Успокоится. Интернет найдёт новую историю.
— А песня останется.
— Тогда разберётесь с песней потом. Сейчас поешь и поспи.
Я невольно улыбнулась.
— Вы с Ильёй одинаковые.
— Не оскорбляй мать.
Я рассмеялась. Впервые за день нормально.
— Я серьёзно, Лер. Ты ела?
— Утром.
— Закажи что-нибудь.
— Закажу.
— И не читай комментарии.
— Поздно.
— Тогда перестань сейчас.
— Хорошо.
— Не ври.
— Постараюсь.
После разговора стало немного легче. Мама не сказала, что Илья хотел как лучше. Не спросила, зачем я устроила скандал публично. Не предложила помириться после пяти лет отношений.
Она просто поверила.
Я заказала еду, оставила телефон на столе экраном вниз и продержалась почти пятнадцать минут.
Потом пришло уведомление от имени Ильи.
Не сообщение.
Новая публикация.
Кто-то из знакомых переслал мне ссылку с подписью:
Он ответил.
Я открыла.
Видео было снято дома. Наверное, у него. На фоне стояла знакомая полка с пластинками, висела гитара, которую я подарила на двадцатилетие. Илья сидел перед камерой в простой чёрной футболке. Без сцены, красного света и музыки.
Он выглядел уставшим.
Не злым.
Не виноватым.
Просто человеком, которого вынудили рассказать неприятную правду о любимой девушке.
— Я не хотел выносить это в публичное пространство, — начал он. — Но сейчас звучат обвинения не только в мой адрес. Люди пишут участникам группы, Еве и другим ребятам, которые не имеют отношения к нашим с Лерой решениям. Поэтому я должен объяснить, как всё происходило.
Нашим решениям.
Он уже с первой фразы превратил поддельное письмо в общее решение.
Я увеличила громкость.
— Мы с Лерой действительно создавали музыку вместе. У неё огромный талант к текстам и мелодии. Я никогда этого не отрицал и не собираюсь отрицать сейчас. «Без воздуха» появилась в нашем дуэте. Лера написала большую часть текста и вокальную основу. Я создал гитарную тему, музыкальную структуру и позже полностью переработал песню.
Спокойно.
Точно.
Он признавал достаточно, чтобы выглядеть честным.
В комментариях сразу писали:
Вот нормальный взрослый ответ.
Он признаёт её вклад. Где кража?
Илья продолжал:
— Полгода назад после тяжёлого выступления Лера решила прекратить концертную деятельность. Это решение не появилось за один день. На протяжении нескольких месяцев сцена вызывала у неё всё больше тревоги. Мы отменяли выступления, переносили записи, отказывались от предложений. Я был рядом и знаю, насколько тяжело она это переживала.
На экране появилась фотография с того самого концерта. Я сижу за кулисами, завернувшись в его куртку. Лицо не видно, только опущенная голова.
Кто её снял?
Я не помнила.
Возможно, Илья.
— После прослушивания в «Пока горит» Лере стало плохо, — сказал он. — Она попросила меня увезти её, не отвечать на сообщения и взять решения на себя. На следующее утро она по-прежнему говорила, что не вернётся в студию и не хочет иметь отношения к группе. Я ответил на письмо, основываясь на том, что слышал от неё самой.
Он не произнёс слово «приступ».
И всё равно весь рассказ был о нём.
О том, что я не могла дышать. Не могла решать. Не могла отвечать за себя.
— Сейчас Лера утверждает, что не давала мне права полностью распоряжаться песней. Я понимаю, почему спустя полгода она видит ситуацию иначе. Возможно, я должен был оформить всё точнее и ещё раз обсудить с ней каждую формулировку. Это моя ошибка.
Возможно.
Оформить точнее.
Не подделать отказ. Не присвоить текст. Не вырезать меня.
Обсудить формулировку.
— Но я никогда не пытался украсть у Леры песню, — продолжил он. — Она знала, что я продолжаю заниматься музыкой. Знала, что работаю с группой. Мы неоднократно говорили о том, что старые песни могут получить новую жизнь. Я был уверен, что она не хочет участвовать публично, но не возражает против использования материала.
Ложь.
Мы говорили о старых песнях вообще. О том, что Илья может играть наши ранние композиции на небольших концертах. Я ни разу не разрешала ему передавать «Без воздуха» другой группе.
Но со стороны его версия звучала правдоподобно.
Особенно потому, что он не повышал голос.
Не обвинял.
Смотрел в камеру с болью.
— Я очень прошу не нападать на Леру, — сказал Илья в конце. — Сейчас она переживает тяжёлый период. Публичное внимание, конфликт и возвращение к событиям полугодовой давности могут ухудшить её состояние. Не нужно требовать от неё новых объяснений, писать её семье или превращать это в травлю. Я готов признать её соавторство и решить все вопросы лично, когда она будет к этому готова.
Он сделал паузу.
— Лера, если ты это смотришь, я не твой враг. Я всё ещё хочу тебя защитить.
Видео закончилось.
Несколько секунд я смотрела на его застывшее лицо.
Хотелось швырнуть телефон в стену.
Илья сделал всё идеально.
Признал мой талант.
Взял на себя небольшую ошибку.
Попросил не травить меня.
И между каждой красивой фразой повторил главное: Лера нестабильна. Лера передумывает. Лера не способна сейчас отвечать за собственные слова. Леру нужно оставить в покое и дождаться, когда она снова станет удобной для разговора.
Он не назвал меня больной.
Он сделал хуже.
Заставил всех почувствовать себя хорошими людьми, если они перестанут меня слушать.
Комментарии росли быстрее, чем под моим видео.