Страница 30 из 93
— Он действительно помогал. Когда начались приступы, мои друзья быстро устали. Сначала все спрашивали, как я. Потом перестали звать куда-то, потому что я всё равно отказывалась. Илья не перестал.
— А теперь использует это как право на всё остальное.
— Да.
Признаться было больно.
— Возможно, он сам не понимает, — сказала я. — Для него всё это одно. Он заботится, значит, решает. Решает, значит, спасает.
— А ты благодарна, значит, соглашаешься.
Я подняла глаза.
— Похоже.
— Удобная система.
— Не говори так.
— Почему?
— Потому что не всё было ложью.
— Я не сказал, что было.
Он собрал пустые коробки и отнёс к мусорному ведру.
Когда вернулся, я снова включила старое демо. Не для анализа. Просто захотелось услышать.
В колонках мой голос казался слишком открытым. Студия усиливала каждую неровность. Я попросила сделать тише.
Даня уменьшил звук.
— Можно в наушниках, — сказал он.
На столе лежали большие студийные, но провод не доставал до дивана. Я не хотела снова сидеть возле пульта.
— Есть обычные?
Он поискал в рюкзаке и достал проводные наушники.
— Только один работает плохо.
— Какой?
— Правый иногда пропадает.
Я взяла левый, Даня — правый. Мы сели на диван, оставив между собой немного места. Провод оказался коротким. Пришлось придвинуться.
Наши плечи соприкоснулись.
Я сразу заметила.
Он тоже.
Никто не отодвинулся.
Даня включил запись на телефоне.
Мой голос зазвучал только в одном ухе. В другом я слышала дыхание Дани, шорох его футболки, далёкий шум машин за окном.
На первом куплете он чуть повернул голову. Волосы коснулись моего виска.
— Не двигайся, — сказала я.
— Провод натянулся.
— Тогда держи телефон ближе.
Он положил его между нами на диван.
Теперь наши колени соприкасались.
Я смотрела перед собой. На пустую микрофонную стойку. На барабаны под тканью. На красный индикатор усилителя.
В наушнике старая я пела о том, что кто-то должен дышать за неё.
Рядом сидел человек, который полгода назад сказал Илье: «Ты слишком много решаешь за неё».
Я не знала об этом.
Не знала о приглашении. Не знала, что Даня ждал ответа. Не знала, что он сохранил запись.
Моя жизнь могла повернуть совсем иначе из-за одного письма.
— О чём думаешь? — спросил он.
— Что было бы, если бы я его увидела.
— Приглашение?
— Да.
— Пришла бы?
— Не знаю.
— Честно.
— Я хотела.
— Но?
— Боялась. После приступа мне казалось, что я больше не смогу войти сюда.
— Могла написать.
— Ты видел, в каком я была состоянии.
— Видел. И всё равно предложил начать без концертов.
— Я прочитала.
— Тогда?
Я помолчала.
— Возможно, пришла бы через неделю.
— Я бы ждал.
— Откуда знаешь?
— Ждал же.
Я повернулась к нему.
Из-за короткого провода наши лица оказались слишком близко. Я увидела серые глаза, тёмную щетину на подбородке, маленькую складку между бровями.
— Неделю, — напомнила я.
— Начал бы с недели.
— А потом взял Еву.
— Потому что получил второй отказ.
— От Ильи.
— Теперь знаю.
— И всё равно злился на меня полгода.
— Иногда.
— Часто?
— Когда слышал твой голос.
— Зачем тогда слушал?
Он усмехнулся.
— Потому что злился.
— Очень логично.
— Не обещал быть логичным.
Песня закончилась.
Никто не снял наушник.
Телефон автоматически включил следующий файл. Наш разговор с Ильёй после записи.
— В последнем припеве ты опять убежала вперёд, — говорил он.
— Потому что ты замедлил.
— Я не замедлял.
— Замедлил.
— Сейчас посмотрим.
Мы спорили, потом смеялись.
Я потянулась выключить, но Даня остановил мою руку.
Не схватил. Просто коснулся пальцами.
— Подожди.
— Зачем?
— Хочу дослушать.
— Там ничего важного.
— Для тебя, может быть.
Я оставила телефон.
На записи Илья говорил:
— Когда-нибудь сыграем её на большой сцене.
Я отвечала:
— Главное, чтобы я не умерла до второго куплета.
— Не умрёшь. Я рядом.
Тогда мы оба рассмеялись.
Сейчас звук причинял почти физическую боль.
Я вынула наушник.
— Хватит.
Даня сразу остановил запись.
— Прости.
— Не извиняйся за каждую вещь.
— Ты попросила дослушать, а потом…
— Это не ты записал.
— Всё равно.
Я встала, но провод зацепился за мою руку. Телефон полетел на пол. Даня попытался поймать, мы одновременно наклонились и ударились лбами.
— Чёрт!
— Тихо, — сказал он, потирая лоб. — У меня там важный орган.
— Судя по поступкам, не очень.
— Спасибо.
Телефон уцелел.
Мы рассмеялись.
Сначала коротко, потом сильнее. Наверное, от усталости. От бессонной ночи, острой лапши, абсурдных комментариев и того, что последние несколько часов мы разговаривали о предательстве, а теперь сидели на полу и смеялись из-за столкновения лбами.
Я не помнила, когда смеялась так в последний раз.
Без оглядки.
Без мысли, что слишком громко.
Даня смотрел на меня снизу вверх. Улыбка постепенно исчезла.
Я тоже перестала смеяться.
Мы сидели близко. Его ладонь лежала рядом с моей на полу. Пальцы почти соприкасались.
— Что? — спросила я.
— Ничего.
— Ты смотришь.
— Ты тоже.
— Я первая спросила.
— Думаю, Илья действительно заметил раньше.
Воздух стал плотнее.
— Что заметил?
— Ты знаешь.
Я поднялась слишком резко.
— Надо записать припев.
Даня моргнул.
— Что?
— Ты хотел услышать, как я пою сейчас.
— Я не говорил.
— Но думал.
— Возможно.
— Вот и проверим.
Мне нужно было что-то сделать. Встать за микрофон. Надеть наушники. Уйти от взгляда, который слишком многое видел.
Даня не стал спорить. Поднялся, включил аппаратуру, открыл концертную минусовку без вокала.
— Вся песня?
— Только припев.
— Хорошо.
Я вошла в маленькую кабину.
За стеклом Даня сел к пульту. Свет внутри был мягким, но всё равно слишком ярким. Я поправила наушники, придвинулась к микрофону.
— Слышишь меня? — спросил он.
Голос пришёл в наушники прямо в голову.
— Да.