Страница 3 из 93
Первое платье показалось слишком нарядным. Второе — слишком коротким. В джинсах и толстовке я выглядела так, будто собиралась в круглосуточный магазин, а не на концерт своего парня. Хотя именно это мне и было нужно: не привлекать внимания, не выделяться, просто стоять в темноте и слушать.
В итоге я выбрала чёрные джинсы, серый топ и кожаную куртку, которую не надевала с весны. В карман положила воду, мятные конфеты, наушники и таблетки, которые никогда не помогали мгновенно, но само их присутствие делало меня спокойнее.
Перед выходом я десять минут сидела на краю кровати.
Сердце билось быстро, хотя ничего ещё не происходило.
Я могла остаться дома. Илья никогда не узнает, что я вообще собиралась прийти. Я включу фильм, закажу что-нибудь вкусное, дождусь его сообщения. Завтра он расскажет, как прошёл концерт, покажет фотографии. Может быть, даже запишет для меня кусочек выступления.
Как всегда.
Я посмотрела на закрытый ноутбук. На микрофон возле стены. На гитару Ильи в чехле — старую, ту самую, с которой мы когда-то впервые вышли на сцену школьного актового зала.
Если я останусь, ничего плохого не случится.
Эта мысль и заставила меня подняться.
Такси приехало слишком быстро. Всю дорогу я смотрела в окно и пыталась не проверять пульс. Город плыл за стеклом в мокром свете фонарей. Выпавший утром снег уже превратился в серую кашу, машины шипели колёсами по асфальту, люди торопились вдоль витрин, спрятав лица в шарфы.
Они все куда-то шли, не спрашивая разрешения у собственного сердца.
Таксист высадил меня через дорогу от клуба.
Над входом в «Бункер» горела красная вывеска. Возле дверей толпились люди: курили, смеялись, снимали короткие видео. Почти все были моего возраста. Несколько девушек пришли с ярким макияжем и блёстками на щеках, парни держали в руках банки энергетика. Из приоткрытой двери вырывались басы.
Я остановилась.
В груди будто затянули ремень.
Можно было развернуться. Вызвать машину. Через двадцать минут я буду дома. Никто не узнает.
Ко входу подбежали две девушки. Одна случайно задела меня плечом и сразу обернулась.
— Прости!
— Ничего.
Они скрылись внутри.
Я перешла дорогу.
Охранник просканировал билет, мельком посмотрел в сумку и поставил мне на запястье красный штамп. Всё заняло меньше минуты. Никто не остановил меня, не спросил, уверена ли я, не предупредил, что мне может стать плохо.
В гардеробе я сняла куртку и сразу пожалела об этом. Без неё я чувствовала себя слишком открытой. Серый топ оставлял плечи голыми, а под рёбрами уже гулял знакомый холод.
Я достала мятную конфету.
Вдохнула.
Выдохнула.
Передо мной была лестница вниз. На стенах висели старые афиши, перила были липкими, из зала доносился гул голосов. Я спустилась на одну ступеньку, потом на вторую.
На пятой захотелось вернуться.
На десятой я услышала гитару.
Даня проверял звук. Он взял короткий аккорд, что-то сказал в микрофон, и зал ответил ему нетерпеливым криком.
Моё тело помнило этот голос.
Полгода назад он стоял в репетиционной комнате напротив меня, опираясь на стойку микрофона, и говорил:
— Ты поёшь так, будто заранее извиняешься за то, что тебя слышно.
Я тогда разозлилась.
— А ты разговариваешь так, будто тебя никто никогда не перебивал.
— Перебей.
— Что?
— Перебей меня песней.
И я спела.
До того вечера мне казалось, что лучше всех мой голос знает Илья. Он слышал его сонным, сорванным, простуженным, счастливым. Знал, где я не дотягиваю, где беру дыхание и какие ноты боюсь держать дольше трёх секунд.
Но Даня услышал что-то другое.
Он услышал, какой мой голос мог бы быть.
Я дошла до конца лестницы.
Зал оказался почти заполнен. Илья не преувеличивал: людей было больше, чем следовало, потолок давил сверху, красный и синий свет резал темноту. Возле сцены уже стояла плотная толпа, но у дальней стены оставалось свободное место. Рядом был коридор к гардеробу и лестница наверх.
Идеально.
Я встала возле стены, обняла себя руками и проверила, вижу ли выход.
Вижу.
До него двадцать шагов.
Ничто меня не держит.
На сцене погас свет.
Толпа закричала.
На мгновение внутри всё оборвалось. Звук ударил в грудь, люди вокруг двинулись вперёд, и мне показалось, что воздуха действительно стало меньше. Я стиснула пальцами холодную бутылку воды.
Пять вещей, которые я вижу.
Красная лампа.
Чёрная колонка.
Девушка с серебряной заколкой.
Табличка «Выход».
Илья.
Он вышел на сцену вторым.
Чёрная гитара висела низко на бёдрах. Рукава рубашки были закатаны до локтей, на запястье по-прежнему темнел мой старый шнурок. Он выглядел спокойным, собранным и таким уверенным, что я на секунду перестала дышать не от страха.
Я не видела его таким полгода.
Дома он играл тихо. Иногда записывал партии в наушниках, чтобы не мешать соседям. Рядом со мной постоянно следил за громкостью, временем, моим лицом.
На сцене Илья не следил ни за кем.
Он просто играл.
Слева появился Даня. В тёмной майке, с растрёпанными волосами и белой гитарой, исцарапанной возле струн. Он взял микрофон и окинул зал быстрым взглядом.
Я отступила глубже в тень.
Последней вышла Ева.
На ней были широкие чёрные брюки и серебряный топ, отражающий свет при каждом движении. Волосы собраны высоко, несколько прядей прилипли к щекам. Она подошла к центральному микрофону так, словно сцена принадлежала ей ещё до появления клуба.
Первую песню я не знала.
Она была быстрой, резкой, с тяжёлыми гитарами. Даня пел куплет, Ева подхватывала припев. Их голоса сталкивались, цеплялись друг за друга, расходились. У Евы оказался сильный, чуть хриплый голос. Не идеальный, но живой.
Я поймала себя на том, что мне нравится.
Это разозлило.
Во второй песне Илья вышел ближе к краю сцены. Несколько девушек подняли телефоны. Одна крикнула его имя. Он улыбнулся и наклонился к ним, продолжая играть.
Я не знала, что у него уже есть люди, которые кричат его имя.
Я вообще многого не знала.
Но мне не было плохо.
Сердце всё ещё билось быстро, ладони вспотели, каждый неожиданный удар барабана отдавался под рёбрами. Однако стены не двигались. Пол оставался на месте. Я могла дышать.
После третьей песни я даже перестала смотреть на выход.