Страница 2 из 93
— Вот и не мучай ни себя, ни меня. Скоро сыграем что-нибудь маленькое. Акустику. В нормальном месте.
Он говорил это уже несколько месяцев. Скоро. Потом. Когда я буду готова. Когда свет станет мягче, клубы просторнее, публика тише, а моё сердце научится спрашивать разрешения, прежде чем сходить с ума.
— Хорошо, — сказала я.
— Не обиделась?
— Нет.
Я даже улыбнулась, чтобы он услышал это по голосу.
Илья расслабился.
— Умница. Закажи еду и пришли фотографию.
— Тебе ещё доказательство нужно?
— Обязательно.
За его спиной снова засмеялись.
— Романов! — крикнул Даня. — Мы не будем репетировать до пенсии!
— Иду! — Илья помолчал. — Люблю тебя.
— Я тебя тоже.
Он отключился.
Несколько секунд я смотрела на погасший экран, где отражалось моё лицо. Волосы были собраны кое-как, под глазами залегли тени, на щеке отпечатался шов от рукава. Я выглядела именно так, как чувствовала себя последние полгода: будто всё настоящее происходило где-то без меня, а я наблюдала за ним через экран.
Телефон снова завибрировал.
На этот раз пришло сообщение от приложения доставки. Я выбрала суп, который точно не мог вызвать никаких неприятных ощущений, убрала острый соус и даже не стала добавлять кофе. Потом честно отправила Илье скриншот заказа.
Он поставил сердечко.
Я вернулась к записи.
Спела первую строчку.
Остановилась.
Попыталась ещё раз.
На третьей попытке поняла, что думаю не о мелодии, а о клубе «Бункер». О низком потолке, красных лампах над сценой и людях, которые будут стоять плечом к плечу. О том, как Илья играет перед ними, пока я сижу дома и фотографирую ему безопасный суп.
Я закрыла ноутбук.
До субботы оставалось три дня.
За эти три дня я успела передумать примерно сорок раз.
В четверг я решила, что Илья прав. В пятницу утром — что всё-таки пойду. После обеда представила толпу и снова отказалась от этой идеи. Вечером открыла страницу клуба, увидела надпись «последние билеты» и купила один раньше, чем успела нормально испугаться.
Сразу после оплаты мне стало жарко.
Я почти нажала кнопку возврата, но оказалось, что билеты на концерт вернуть нельзя.
Это почему-то успокоило.
Теперь решение приняла не я, а мелкий шрифт под формой оплаты.
В субботу Илья приехал ко мне около четырёх. На нём уже были чёрные джинсы, тяжёлые ботинки и футболка группы под расстёгнутой рубашкой. Волосы ещё оставались влажными после душа, от него пахло шампунем и знакомым древесным парфюмом.
Я открыла дверь и на секунду забыла, что собиралась ему лгать.
— Ты красивый, — сказала я.
— Я всегда красивый.
— У тебя на футболке пятно.
Он тут же опустил голову.
— Где?
— Нигде.
— Очень смешно.
Илья притянул меня к себе, ткнулся губами в висок и прошёл на кухню так уверенно, будто это была его квартира. В каком-то смысле так и было. Половина его вещей лежала у меня, зарядка всегда торчала возле кровати, а в ванной стояла его зубная щётка.
Он открыл холодильник.
— Ты вчера что ела?
— Не начинай.
— Я просто спросил.
— Пасту.
— С чем?
— С трагическим одиночеством и сыром.
Илья посмотрел на меня через дверцу холодильника.
— Я серьёзно.
— И я. Сыр был очень грустный.
Он покачал головой, но улыбнулся. Потом достал упаковку йогурта, проверил дату и поставил передо мной.
— Поешь.
— Я не хочу.
— Хотя бы половину.
— У тебя концерт через три часа. Может, займёшься собой?
— Я уже поел.
Разумеется.
Илья всегда успевал жить правильно за нас обоих.
Я села за стол и открыла йогурт. Он устроился напротив, положив руки на столешницу. На запястье виднелся чёрный шнурок, который я подарила ему ещё в школе. Я сама сплела его на уроке, когда мы готовились к нашему первому выступлению. Илья тогда сказал, что никогда не снимет.
Не снял.
— Ты сегодня дома? — спросил он.
Я подняла глаза.
Вот он, момент, в который нужно было просто сказать правду.
Нет. Я купила билет. Я хочу тебя увидеть. Я попробую постоять возле выхода, а если станет плохо — уйду сама.
Ничего страшного в этих словах не было. Илья мог расстроиться, поспорить, попросить меня передумать. В худшем случае мы бы поссорились.
Но я знала, что произойдёт на самом деле. Он посмотрит на меня внимательно, возьмёт за руку и спросит, зачем я подвергаю себя риску. Напомнит о прошлой гримёрке. Скажет, что ему будет тяжело играть, зная, что я в зале. Я начну оправдываться, потом почувствую себя виноватой и останусь дома.
— Да, — ответила я. — Запишу вокал и посмотрю фильм.
— Только не ужастик.
— Мне двадцать лет.
— И?
— Я могу сама выбирать фильмы.
— Конечно. Просто потом ты звонишь мне в три ночи и рассказываешь, что кто-то ходит в коридоре.
— Там действительно кто-то ходил.
— Сосед пошёл в туалет.
— Тем более. Ужас.
Илья улыбнулся и накрыл мою ладонь своей.
— Я напишу, когда закончим.
— Хорошо.
— Не жди меня. После концерта ребята хотят немного посидеть.
— Все?
Вопрос выскочил слишком быстро.
Илья чуть приподнял бровь.
— Все.
Я сделала ещё одну ложку йогурта.
— Ева тоже?
— Лер.
— Я просто спросила.
— Да, Ева тоже. Она вообще-то поёт в группе.
— Я в курсе.
Еву Ланскую невозможно было не заметить, даже если очень стараться. У неё были длинные тёмные волосы, острые скулы и привычка смотреть в камеру так, будто она знает о тебе что-то неприятное. На странице «Пока горит» Ева появлялась чаще остальных: на репетициях, в студии, возле микрофона, за столиком в каком-нибудь баре. Иногда рядом стоял Илья.
Ничего особенного.
Группа.
Коллеги.
Люди фотографируются вместе.
Я повторяла себе это достаточно часто, чтобы почти поверить.
— Тебе не о чем переживать, — сказал Илья.
— Я не переживаю.
— Хорошо.
Он погладил большим пальцем мою ладонь. Не спросил, что именно меня беспокоит. Просто закрыл тему, как закрывал окно, если чувствовал сквозняк.
Через двадцать минут он ушёл. Перед дверью ещё раз поцеловал меня и попросил лечь пораньше.
Я дождалась, пока лифт уедет вниз, потом вернулась в комнату и открыла шкаф.