Страница 28 из 93
— Её версия была злее. Мне нравилось. Илья всё время спорил, что песня должна оставаться хрупкой.
— Потому что знал, как пела я.
— Да.
— А ты не спрашивал, почему ему так важно сохранить чужую подачу?
Даня помолчал.
— Спрашивал.
— И?
— Он сказал, что так написано в мелодии.
— Ты поверил?
— Я не знал, что вокалистка — ты. Думал, он работал с какой-то знакомой, которая записала черновик.
— А письмо?
— В письме ты сама передала ему песню.
Я вздрогнула от слова «сама».
Даня заметил.
— Извини.
— Не надо.
— Что?
— Не начинай осторожничать после каждого слова. Я не стеклянная.
— Хорошо. Тогда ты не можешь винить нас в том, что мы поверили письму с твоего адреса.
— Могу винить в том, что никто не спросил, почему мой голос всё ещё лежит в основе песни.
— Можешь. Но мы всё равно не знали.
— Ева хотя бы спросила, кто поёт.
— Илья соврал.
— А ты?
— Я не спрашивал.
— Почему?
Он отвёл взгляд.
— Потому что не хотел.
Ответ удивил.
— Что?
— Я узнал твой голос.
В студии стало тихо.
Я смотрела на него, не понимая.
— Когда?
— В первый же день.
— Но ты сказал…
— Не сразу. Илья включил демо с очищенным вокалом. Ты пела тише, чем на прослушивании, но я узнал.
— И ничего не сказал?
— Спросил его.
— Что он ответил?
— Что это старая запись, сделанная до твоего решения уйти. Что ты разрешила оставить вокал как ориентир, но не хочешь, чтобы с тобой связывались.
— И ты опять поверил.
— Да.
— Почему?
Даня отложил ручку.
— Потому что был злой.
— На меня.
— На тебя.
— За что? Мы виделись один раз.
— Именно.
Я ждала продолжения.
Он не говорил.
— Очень содержательно.
— Что ты хочешь услышать?
— Правду. Ты весь вечер её требуешь.
Даня поднялся и пошёл к маленькому холодильнику в углу. Достал две бутылки воды, одну поставил передо мной.
— После репетиции я написал тебе почти сразу, — сказал он, не глядя. — Ребята ещё даже не разошлись.
— Видела.
— Ждал ответа.
— Долго?
— До утра.
— Целую ночь?
— Не льсти себе.
— Я просто спрашиваю.
— Достаточно долго.
Он открыл воду и сделал несколько глотков.
— Потом пришёл отказ. Холодный, правильный. Будто мы вообще не разговаривали.
— Это писал Илья.
— Теперь знаю.
— А тогда решил, что я просто поиграла и исчезла.
— Примерно.
— Почему тебя это так задело?
— Потому что ты мне понравилась.
Слова прозвучали буднично.
Я всё равно почувствовала их кожей.
— Как певица?
— Не только.
Он наконец посмотрел на меня.
В груди что-то странно перевернулось. Не приступ. Не страх. Совсем другое, почти забытое чувство, которое появилось полгода назад у одного микрофона и исчезло вместе с письмом, которого я не видела.
— Мы были знакомы два часа, — сказала я.
— Мне хватило.
— Сам говорил, что нельзя выносить приговор людям после одной встречи.
— Это другое.
— Конечно.
— Ты спрашивала.
— И ты решил признаться именно сейчас?
— Я не признаюсь. Объясняю, почему поверил письму.
— Не вижу связи.
— Я решил, что ошибся. Что ты не такая, какой показалась в студии. Испугалась, передумала, попросила парня написать вместо себя. Поэтому, когда Илья принёс запись, я не стал искать противоречия. Просто злился и хотел доказать, что песня получится без тебя.
Я откинулась на спинку стула.
— Значит, ты тоже хотел заменить меня Евой.
— Нет.
— Только доказать, что я не нужна.
— Возможно.
Честность снова ударила сильнее оправдания.
— Очень мило.
— Я не говорил, что хорошо поступил.
— Но продолжал слушать мой голос.
— Да.
— Сохранил запись?
Он замолчал.
Я посмотрела на него внимательнее.
— Даня.
— Что?
— Ты сохранил моё демо после прослушивания?
— Оно было в общей папке.
— Не ври.
Он усмехнулся.
— Почему решила, что вру?
— Потому что отвёл взгляд.
— Наблюдательная.
— Илья говорил, что я плохо вижу людей.
— Илья много чего говорил.
— Так сохранил?
Даня достал телефон.
Несколько секунд листал файлы, потом положил его передо мной. На экране была папка с датой нашего прослушивания. Внутри — запись, которую сделал кто-то из группы на обычный телефон.
Я у микрофона.
Илья у усилителя.
Даня рядом.
Название файла:
Лера_черновик_не_удалять.m4a
— «Не удалять»? — спросила я.
— Чтобы Макс не почистил папку.
— Почему тебе было важно сохранить?
— Голос понравился.
— Только голос?
— Лера.
— Что?
— Не заставляй меня повторять.
Я взяла телефон.
На записи мы пели переделанный припев песни Дани. Той самой, где он трижды сравнивал себя с пожаром. Я слышала, как смеюсь, когда он сбивается.
В конце кто-то выключал аппаратуру, но запись продолжалась.
— Ты правда думаешь, что нам стоит её брать? — спрашивал Илья.
— Да, — отвечал Даня.
— У неё бывают приступы.
— И что?
— Это может повториться на сцене.
Короткая пауза.
— Тогда снимем её со сцены, дадим воды и продолжим потом.
— Ты не понимаешь.
— А ты слишком много решаешь за неё.
Запись оборвалась.
Я подняла голову.
Даня смотрел в сторону.
— Я не слышала этот разговор.
— Ты была в коридоре.
— Илья уже тогда предупреждал тебя.
— Да.
— А ты сказал, что он решает за меня.
— Сказал.
— Поэтому он тебя ненавидел.
— Он ненавидел меня ещё раньше.
— За что?
— За то, как ты на меня смотрела.
Я хотела возразить.
Не смогла.
Полгода назад я действительно смотрела. На руки Дани, когда он перестраивал гитару. На рот, когда он пел рядом. На глаза, в которых появлялась насмешка каждый раз, когда я спорила.
Я не собиралась изменять Илье. Даже мысль такая казалась невозможной. Мы были вместе пять лет. Даня был случайным человеком из новой группы.
Но Илья заметил то, что я сама не успела назвать.
— Возможно, он понял раньше меня, — сказала я.
— Что?
— Что между нами что-то было.
Даня не улыбнулся.
— Было?