Ты все равно бы не справилась!

— Я не собираюсь с ней драться, — сказала Ева.

— Я тоже.

— Отлично. Тогда сядьте обе.

— Не командуй, — ответили мы одновременно.

Макс фыркнул. Рома прикрыл рот ладонью.

Мы с Евой посмотрели друг на друга.

На секунду напряжение стало почти смешным.

Почти.

Ева первой отвернулась и села на край дивана.

— Я не уйду из группы, — сказала она. — Сразу, чтобы больше не возвращаться. Мне жаль, что Илья тебе соврал. Мне мерзко, что он использовал твою запись и рассказывал мне разное. Но я не украла это место. Я пришла, когда оно было свободно.

— Оно не было свободно.

— Для всех, кроме тебя, было.

Эти слова резанули.

— Потому что меня обманули.

— Не мной.

— Но пользуешься этим ты.

— А что ты предлагаешь? Отказаться от единственного нормального шанса, который у меня появился за два года, потому что твой парень оказался сволочью?

— Бывший.

— Хорошо. Бывший парень.

— Я ничего не предлагаю.

— Тогда скажи честно, что ты хочешь.

Я открыла рот.

И снова не нашла ответа.

Хотела вернуть песню. Имя. Возможность самой решить, петь ли её. Хотела, чтобы Илья признал всё публично. Чтобы Даня перестал смотреть на меня с сомнением. Чтобы Ева хотя бы на минуту почувствовала то, что почувствовала я в зале.

А ещё хотела микрофон.

Сцену.

Место рядом с Даней, которое когда-то действительно предложили мне.

Но если я скажу это, Ева не исчезнет. Она уже полгода часть группы. У неё свои репетиции, страхи, работа и мечты. Она не подделывала письмо. Не выбирала меня заменить.

— Не знаю, — сказала я.

Ева кивнула.

— Вот когда узнаешь, тогда и требуй.

— Я могу требовать остановить песню уже сейчас.

— Можешь. Но это не значит, что я обязана уйти.

— Никто тебя не выгоняет, — вмешался Даня. — Мы сейчас говорим только о «Без воздуха».

Макс поднял руку.

— Тогда можно наконец поговорить о ней?

— Говори, — сказал Даня.

— Текст Леры. Это очевидно. Вокальная мелодия тоже в старом демо. Гитару и переход Илья переделал. Нашу версию мы аранжировали всей группой.

— Значит? — спросила я.

— Значит, нельзя просто сказать, что песня полностью твоя.

— Я и не говорю.

— Вчера говорила.

— Вчера я впервые услышала её со сцены.

— А сегодня?

— Сегодня говорю, что меня убрали из собственной песни и солгали всем, будто я ничего не писала.

Рома кивнул.

— Это похоже на правду.

Ева посмотрела на него.

— Очень смело.

— Я вчера считал, что она бывшая, которая пришла скандалить. Сегодня услышал запись.

— Я тоже слышала.

— И?

Ева опустила взгляд на тетрадь.

— Илья соврал насчёт текста.

— Только насчёт текста? — спросила я.

— Не цепляйся.

— Ты три месяца пела песню. Слышала, как она появилась. Ты лучше остальных понимаешь, сколько там моего.

— Я понимаю, что без Ильи эта версия не звучала бы так, как сейчас.

— Этого я не отрицаю.

— Тогда чего хочешь от меня?

— Перестань защищать его.

— Я защищаю себя.

Она сказала это тихо, без прежнего вызова.

И я вдруг поняла.

Если Ева признает, что всё построено на лжи, ей придётся спросить, заслужила ли она место. Не только песню. Всю группу. Каждую похвалу Ильи. Каждый раз, когда он говорил, что именно она подходит лучше остальных.

Я слишком хорошо знала этот страх.

Если человек, которому доверяешь, солгал в главном, начинаешь сомневаться во всём, что он когда-либо говорил.

— Он действительно голосовал за тебя? — спросила я.

Ева подняла глаза.

— Да.

— Остальные сомневались?

— Да.

— Возможно, он хотел выбрать девушку, которой сможет управлять.

Она резко встала.

— Вот теперь ты перешла границу.

— Я не хотела…

— Хотела. Ты хочешь, чтобы оказалось: я здесь только потому, что Илья искал удобную замену. Тогда тебе будет легче.

— Я не сказала, что ты плохо поёшь.

— Но думаешь, что лучше меня.

Я молчала.

— Скажи, — потребовала Ева.

— Я пою эту песню лучше.

— Потому что написала?

— Потому что прожила.

— Это не одно и то же.

Она подошла к микрофону.

— Даня, включи минус.

— Ева, не надо.

— Включи.

Он посмотрел на меня.

— Ты не против?

Я почти сказала, что против.

Но это снова было бы чужим решением вместо ответа.

— Включай.

Даня открыл концертную версию.

Зазвучали четыре ноты.

Ева встала перед микрофоном, но теперь не закрыла глаза и не приняла привычную сценическую позу. Смотрела на меня.

Она начала петь.

Первый куплет прозвучал не так, как вчера. Без копирования. Без моей мягкости и обрывающихся концовок. Ева пела жёстче, сильнее, почти зло. Слова меняли смысл. Не просьба о помощи, а обвинение человеку, который забрал воздух.

В припеве она раскрыла голос полностью.

И я поняла, почему Даня оставил её в группе.

Ева была хороша.

Не моей версией. Своей.

Это не должно было причинять боль, но причинило.

Я хотела, чтобы она оказалась пустой. Красивой девушкой, которую Илья поставил возле микрофона только потому, что ею удобно управлять. Тогда всё стало бы проще.

Но Ева слышала музыку. Умела держать зал. И, перестав повторять меня, зазвучала даже сильнее.

На второй строчке припева Даня взял гитару и вступил. Макс вернулся за барабаны, Рома поднял бас. Репетиция началась сама, без команды.

Я стояла возле стены и слушала, как моя песня становится их.

Не из-за Ильи.

Не из-за лжи.

Потому что музыка менялась в руках людей, которые играли её месяцами.

На последней ноте Даня остановил струны ладонью.

Тишина обрушилась резко.

Ева тяжело дышала.

— Вот так я хотела петь с первого дня, — сказала она. — Илья каждый раз говорил, что слишком грубо.

Я не сразу ответила.

— Так лучше.

Она нахмурилась.

— Что?

— Так лучше, чем когда ты копируешь меня.

Ева смотрела, будто ждала подвоха.

— Это не значит, что вы можете выпускать песню без моего имени.

— Я и не говорила.

— И петь её без моего разрешения.

— А вот это уже решайте с Даней и Ильёй.

— Почему не с тобой?

— Потому что я не автор. Я исполнительница.

— Но ты можешь отказаться.

— Могу.

— И?

Она вытерла ладони о футболку.