Страница 22 из 93
— Сначала — что вы вместе. Потом, когда я спросила про странные женские строчки, сказал, что основа его, а ты помогла переделать под себя.
Я открыла сумку и достала тетрадь.
— Вот первая версия.
Ева взяла её не сразу.
На странице стояла дата. Мой почерк. Исправления разными ручками. Некоторые слова были зачёркнуты Ильёй, но большую часть я написала одна.
Она перелистнула несколько страниц.
— Это всё ты?
— Да.
— Припев тоже?
— Слова мои. Мелодию делали вместе.
— Илья говорил, что придумал припев ночью после твоего приступа.
— Гитару. Вокальную мелодию я отправила ему на следующий день.
— У тебя есть запись?
Я достала флешку.
Даня уже включал ноутбук.
— Поэтому мы здесь.
Макс спустился от барабанов. Рома положил бас на диван. Все собрались возле пульта, но я остановилась, не доходя нескольких шагов.
Мне вдруг стало трудно.
Не из-за людей. Не из-за тесноты.
Через секунду здесь зазвучит мой голос. Старый, живой, смеющийся. Они будут сравнивать его с Евой. Решать, кто лучше, где правильнее дыхание, какую версию стоит оставить.
Я сама принесла запись, но теперь хотелось вырвать флешку из руки Дани и уйти.
Он заметил.
— Включать?
Простой вопрос.
Без «тебе точно не станет плохо?», без «может, лучше потом?».
— Да.
Даня вставил флешку.
Я назвала папку. Он открыл список.
— Какой файл?
— «Без гения лучше».
Рома хмыкнул.
— Хорошее название.
— Илья перед этим сохранил версию как «Илья красавчик финал».
— Тогда заслужил, — сказал Макс.
В колонках зашипел шум комнаты.
Потом зазвучала гитара.
И мой голос.
Я стояла в нескольких метрах от остальных и смотрела в пол. Не хотела видеть лица. Слышала только себя — ту Леру, которая не боялась смеяться посреди дубля.
На первой строчке никто не говорил.
На второй Ева подняла голову.
Илья ошибся в аккорде. Я рассмеялась. Из колонок донёсся его голос:
— Не останавливай.
— Ты испортил дубль.
— Это авторская шероховатость.
Рома тихо усмехнулся.
Песня продолжилась.
Я пела мягче Евы. Не так уверенно, как она на сцене, но слова звучали иначе. Не как гимн о преодолении, а как просьба, которую страшно произнести вслух. В припеве голос почти срывался, зато именно там становилось понятно, почему человек просит другого дышать за него.
На последней ноте в студии повисла тишина.
Даня не выключил файл сразу. Из колонок ещё несколько секунд доносился шум старой комнаты, потом щёлкнула кнопка записи.
— Ну? — спросила я.
Никто не ответил.
— Что «ну»? — произнёс Макс.
— Вы хотели услышать.
— Услышали.
— И?
Он посмотрел на Даню.
— Текст точно её.
— Спасибо, эксперт, — сказала Ева.
Она стояла возле пульта, скрестив руки. На лице не было ни восхищения, ни поражения. Только напряжение.
— Включи ещё припев, — попросила она.
Даня перемотал.
Мой голос снова запел знакомые слова.
Ева прикрыла глаза.
На месте первого вдоха её плечи чуть поднялись.
Она действительно повторяла.
Неосознанно, почти автоматически.
Даня остановил запись.
— Илья давал тебе именно этот файл? — спросил он.
— Не совсем. Там вокал был чище и гитара тише. Но подача та же.
— Включить твою дорожку? — предложил Рома.
Ева резко посмотрела на него.
— Зачем?
— Сравнить.
— Я и так слышу.
— Что слышишь? — спросила я.
Она повернулась ко мне.
— Что он просил меня копировать.
Слова не принесли облегчения.
Наоборот.
До этого я могла хотя бы представить, что мне показалось. Что Ева просто выбрала удобные места для дыхания. Что одинаковая мелодия сама диктует похожую подачу.
Теперь она признала.
— Что именно он говорил? — спросила я.
— На первом куплете просил петь тише. На припеве — не открывать голос сразу. Оставлять ощущение, будто я вот-вот сорвусь.
— Я не делала это специально.
— Знаю.
— Откуда?
— Потому что теперь слышу.
Она подошла к микрофону и положила ладонь на стойку.
— В начале я пела по-другому. Жёстче. Даня говорил, что песне нужен мой голос, а Илья каждый раз включал демо и объяснял, что у прежней вокалистки правильнее.
— Почему ты соглашалась?
— Потому что хотела остаться в группе.
Честный ответ ударил неожиданно.
— И тебя не бесило, что тебя заставляют повторять другую?
— Бесило.
— Но ты всё равно делала.
— Да.
— Почему?
— Потому что на моём первом прослушивании Даня сказал, что у меня сильный голос, но я не слышу людей рядом. Макс сказал, что я всё время тяну одеяло на себя. Рома вообще голосовал за другую девушку. Илья был единственным, кто сказал, что я подхожу.
Я посмотрела на него отсутствующее место возле усилителя.
— Он выбрал тебя.
— Да.
— А потом пытался сделать мной.
— Похоже.
Я не знала, кого ненавижу сильнее: Илью, который использовал мой голос как шаблон, или себя за то, что часть меня всё равно ревновала к девушке, которую он выбрал.
— Значит, ты знала, что есть конкретная запись, — сказала я. — Могла спросить, кто поёт.
— Спрашивала. Он сказал, девушка не хочет, чтобы её имя вспоминали.
— И тебя устроило?
— А что я должна была сделать? Объявить, что не буду петь, пока не найду неизвестную бывшую вокалистку и не получу её благословение?
— Можно было хотя бы не копировать.
Ева коротко рассмеялась.
— Ты думаешь, я хотела?
— Ты вышла с этим на сцену.
— Потому что это моя работа.
— Моя песня.
— А моя группа.
— Которая должна была быть моей.
Её лицо изменилось.
— Вот мы и пришли.
— К чему?
— Тебе всё-таки нужно моё место.
— Я не говорила этого.
— Ты повторяешь это с момента, как вошла.
— Потому что это факт. Они выбрали меня.
— Полгода назад.
— Илья отказался за меня.
— Я виновата?
— Нет.
— Тогда перестань смотреть на меня так, будто я должна исчезнуть, чтобы мир снова стал справедливым.
— Я не могу смотреть на тебя иначе после того, как услышала свой текст твоим голосом.
— Это уже твоя проблема.
Я шагнула к ней.
— Что?
Даня встал между нами не полностью, но достаточно, чтобы мы обе заметили.
— Хватит.