Страница 15 из 93
Спасибо, но решение окончательное. Прошу больше не возвращаться к этой теме. Любые вопросы по песне обсуждай с Ильёй.
Я закрыла глаза.
— Он отвечал, пока я спала.
— Похоже на то.
— В ту ночь я просила его ничего не делать до утра.
— Почему?
Вопрос прозвучал осторожно.
Я посмотрела на письмо, но вместо экрана увидела репетиционную полгода назад.
Тогда здесь было жарко. Окна не открывались, провода лежали под ногами, барабанщик опаздывал, а Даня с первой минуты действовал мне на нервы.
Он попросил спеть песню группы, которую я услышала только накануне. Я начала тихо, стараясь не ошибиться, и уже после первого куплета он остановил музыку.
— Ты слова забыла?
— Нет.
— Тогда почему поёшь так, будто читаешь их с чужой могилы?
Я посмотрела на Илью, ожидая, что он вмешается.
Тот только пожал плечами.
— У него такая манера общения, — сказал он.
— У меня нормальная манера, — ответил Даня. — Просто она прячется за красивым голосом.
— Я не прячусь.
— Тогда спой громче.
— Я и так пою достаточно громко.
— Для соседней комнаты — возможно.
Я разозлилась.
На второй попытке вступила раньше музыки. На третьей изменила одну ноту, потому что оригинальная казалась неудобной. Даня остановил песню снова.
— Зачем поменяла?
— Так лучше.
— Кому?
— Всем, у кого есть слух.
Барабанщик рассмеялся. Илья не улыбнулся.
Даня подошёл ближе.
— Ещё раз.
— С моей нотой.
— Докажи.
Я спела.
Он слушал, скрестив руки на груди. Потом взял гитару, перестроил аккорд и повторил припев вместе со мной. Мы стояли у одного микрофона. Слишком близко. Я видела маленькую царапину у него на подбородке и тёмные точки краски на пальцах.
В конце Даня усмехнулся.
— Ладно. Твоя нота лучше.
— Я знаю.
— Ненавижу уверенных вокалисток.
— А я самоуверенных гитаристов.
— Значит, сработаемся.
Я рассмеялась.
Илья сидел возле усилителя и смотрел на нас.
Тогда мне показалось, что он просто устал.
Мы перешли к «Без воздуха». Я не собиралась её петь, но Даня увидел название в списке демо и попросил попробовать. Илья сначала сказал, что песня слишком старая, потом всё-таки открыл минусовку.
На первом припеве Даня остановил меня.
— В последней строке слишком много слов.
— Нормально там слов.
— Ты проглатываешь половину.
— Я ничего не проглатываю.
— «Пока сердце не вспомнит, зачем ему снова стучать». Это роман, а не строчка.
— И что ты предлагаешь?
Он взял ручку, зачеркнул несколько слов в распечатке и написал сверху:
Пока сердце не вспомнит, как.
Я уставилась на лист.
— Это вообще другой смысл.
— Зато можно спеть.
— Нет.
— Попробуй.
— Не хочу.
— Боишься, что понравится?
Я попробовала.
Строчка действительно легла лучше.
Меня это взбесило.
Я забрала у него ручку и подошла к его песне, которую мы репетировали первой. Перечеркнула две строки в припеве.
— Тогда здесь тоже меняем.
— С чего вдруг?
— Слишком много пафоса.
— Там отличный текст.
— Там мужчина сравнивает себя с пожаром три раза за минуту.
Барабанщик снова засмеялся.
— Она права, — сказал он.
Даня посмотрел на меня.
— Хорошо. Предлагай.
Я предложила.
Через двадцать минут мы уже сидели на полу возле пульта, делили один блокнот и спорили о каждой строчке. Илья несколько раз пытался включиться, но Даня отвечал прежде, чем он успевал закончить мысль. Не специально. Просто мы говорили слишком быстро.
В какой-то момент Даня наклонился к микрофону, я встала рядом, и мы спели переделанный припев вдвоём.
Я чувствовала себя живой.
Не осторожной. Не больной. Не девушкой, которой нужно следить за дыханием.
Просто живой.
Потом репетиция закончилась.
В коридоре кто-то курил возле открытого окна. Запах дыма смешивался с холодным воздухом. Я спустилась на несколько ступенек и вдруг поняла, что не чувствую пальцев.
Илья заметил первым.
— Лер?
— Всё нормально.
Сердце уже било слишком быстро.
Я знала, что нужно сделать: сесть, медленно дышать, назвать предметы вокруг. Но рядом стоял Даня. Он смотрел на меня, и мысль о том, что он увидит мой приступ, сделала всё хуже.
— Тебе воды? — спросил он.
— Нет.
— Лера, сядь, — сказал Илья.
— Я сказала, всё нормально.
Конечно, ничего не было нормально.
Воздух перестал доходить до лёгких. Лестница качнулась. Я села на ступеньку и прижала ладони к лицу.
Даня подошёл, но Илья выставил руку.
— Я сам.
— Может, врача?
— Не нужно.
— Она задыхается.
— Это приступ. Дай пространство.
Я слышала их голоса как через воду.
Илья сел рядом, взял меня за запястье и начал считать вдохи. Я пыталась повторять. Получалось плохо. Хотелось убежать, но ноги не слушались.
— Забери меня, — прошептала я.
— Конечно.
— Сейчас.
— Сейчас поедем.
— Не хочу больше здесь быть.
Илья помог мне подняться. Даня стоял у двери, растерянный и злой на собственную беспомощность.
— Напиши, как доедете, — сказал он.
Я не ответила.
В машине меня снова накрыло. Илья остановился возле обочины, обнял и ждал, пока дрожь пройдёт.
— Никуда не отвечай, — попросила я. — Если они напишут, не отвечай сегодня.
— Хорошо.
— Я не могу сейчас ничего решать.
— Не решай.
— Реши сам хотя бы сегодня. Только увези меня домой.
Он поцеловал меня в волосы.
— Я всё решу.
Я имела в виду маршрут, воду, звонок маме и то, как объяснить, почему мы вернулись раньше.
Илья решил моё будущее.
— Я действительно это сказала, — произнесла я.
Даня сидел напротив и не перебивал.
— Что именно?
— «Реши сам». Но я говорила про тот вечер. Просила не отвечать до утра. Он обещал.
— А ответил в семь.
— Наверное, решил, что утро уже наступило.
Я попыталась улыбнуться, но не получилось.
Даня провёл ладонью по затылку.
— Я должен был позвонить тебе лично.
— У тебя был мой номер?
— Нет.
— Вот видишь.
— Мог попросить у Ильи.
— Илья сказал бы, что я не хочу разговаривать.
— Я мог найти тебя в соцсетях.
— Мог.
Он посмотрел на меня.
— Я злился.
— На что?