Страница 14 из 93
На нём была тёмная толстовка и чёрные спортивные штаны. Волосы после душа ещё не высохли, под глазами проступали такие же тени, как у Ильи. Вчера на сцене Даня казался ярким и злым. Сейчас выглядел просто уставшим.
Мы несколько секунд смотрели друг на друга.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
— Заходи.
Я прошла внутрь.
Коридор был темнее, чем я помнила. На стенах висели старые афиши, возле двери стояли чьи-то усилители. Даня провёл меня в большую репетиционную. Вчера здесь, наверное, ещё были остальные, но сейчас помещение казалось огромным и пустым. Барабаны накрыты тканью, микрофонные стойки сдвинуты к стене, на диване лежала чья-то забытая куртка.
На столе возле пульта стояли две чашки кофе.
Я посмотрела на них.
— Не знал, что ты пьёшь, — сказал Даня. — Взял обычный и без кофеина.
— Илья рассказал?
— Что тебе нельзя кофе?
— Он считает, что нельзя.
— А ты?
— Я считаю, что иногда можно.
— Тогда выбирай сама.
Он произнёс это без особого смысла, но слова попали точно в больное место.
Я взяла обычный.
Даня заметил, но ничего не сказал. Пододвинул мне стул и сел напротив, положив телефон на стол.
Несколько секунд мы молчали.
Я сделала глоток. Кофе оказался горьким и слишком горячим.
— Вчера я вёл себя как придурок, — сказал Даня.
Я не ожидала, что он начнёт с этого.
— Есть немного.
— Я не прошу меня простить.
— Хорошо.
— Но у меня действительно было письмо. Я не придумал его, чтобы прикрыть Илью.
— Я знаю.
— До вчерашнего вечера я был уверен, что написала ты.
— И поэтому решил, что я пришла отобрать песню, когда она стала популярной.
— Да.
Он не стал смягчать ответ.
Это почему-то понравилось больше, чем красивое оправдание.
— Она ещё не стала популярной, — продолжил Даня. — Один ролик хорошо зашёл. Это не одно и то же.
— Для группы, которая полгода играла в пустых барах, наверное, почти одно.
Его взгляд стал жёстче.
— Илья рассказал?
— Я вижу ваши страницы.
— Следила?
— Иногда.
— За группой или за Ильёй?
— Какая разница?
— Никакой.
Он отвёл взгляд, но я успела заметить короткую усмешку.
Не весёлую. Скорее горькую.
— Ты вчера сказал, что мы должны поговорить без Ильи, — напомнила я. — Давай говорить.
Даня открыл ноутбук.
— Пароль от почты знаешь?
— Если он не сменил.
— Заходи сама.
Он развернул экран ко мне.
На странице входа уже был вписан адрес нашего дуэта. Я положила пальцы на клавиатуру и замерла.
Пароль придумал Илья. Название моей первой песни и год, когда мы познакомились. Я набрала его.
Почта открылась.
Значит, он не менял пароль.
На экране появилось больше двухсот непрочитанных писем.
Я уставилась на цифру возле папки «Входящие».
— Ты давно сюда не заходила, — тихо сказал Даня.
— С мая.
— Совсем?
— Иногда Илья пересылал мне то, что считал важным.
— Что он считал важным?
Я пожала плечами.
— Счета из студии. Пару предложений сыграть акустику. Письмо от организаторов того концерта.
— На который вы не вышли?
— Да.
— И всё?
Я посмотрела на список. Названия площадок, студий, маленьких фестивалей. Некоторые письма были открыты, другие всё ещё ждали. Среди них могло быть что угодно. Предложения, отказы, люди, которые хотели услышать меня.
Полгода моей жизни лежали здесь, а я понятия не имела, что с ними делал Илья.
— Он говорил, что ничего серьёзного не приходит, — сказала я.
Даня не ответил.
Я открыла папку «Отправленные».
Там было слишком много писем.
Илья отвечал от имени дуэта почти каждый день. Коротко, вежливо, уверенно. Отказывался от выступлений, переносил репетиции, просил не беспокоить нас до восстановления Леры. Иногда подписывался своим именем. Иногда — нашими обоими.
Мы начали искать переписку с «Пока горит».
Даня назвал дату.
Я прокрутила список.
Вот оно.
Тема:
Прослушивание. Вокалистка.
Первое письмо было отправлено Даней поздно вечером после нашей репетиции.
Я открыла его.
Лера, привет.
Всего два слова, и мне уже стало трудно дышать.
Не страшно. Больно.
Я читала дальше.
Обсудили с ребятами. Нам подходит твой голос, и дело не только в диапазоне. В песнях появляется то, чего раньше не хватало. Предлагаем тебе постоянное место вокалистки в «Пока горит».
Я остановилась.
Даня сидел рядом, но не смотрел на экран. Его внимание было приковано к моему лицу.
— Ты действительно написал, что подходит мой голос.
— А ты думала, мы тебя позвали из жалости?
— Я думала, вы выбрали Еву.
— Евы тогда ещё не было.
Я продолжила читать.
Понимаю, что сегодня получилось тяжело. Мы можем начать без концертов: две спокойные репетиции в неделю, без публики и съёмок. Если нужно, первое время Илья может приходить вместе с тобой. По свету и громкости тоже подстроимся. Никаких решений прямо сейчас не требую. Напиши завтра или послезавтра, когда сможешь.
Я перечитала последнюю строчку.
Потом ещё раз.
— Ты не требовал ответа до утра.
— Нет.
— Илья сказал, что вы ждали сразу.
— Я хотел закрыть вопрос быстро, но не настолько. Мы ещё неделю никого не искали.
Я повернулась к нему.
— Неделю?
— Да. Я думал, ты передумаешь.
В его голосе мелькнуло что-то личное. Я могла бы спросить, почему он ждал. Из-за голоса? Из-за группы? Из-за того, как мы смотрели друг на друга у одного микрофона?
Не спросила.
Под письмом был ответ.
Отправлен в семь восемнадцать утра.
В то время я спала у себя дома. Точнее, проваливалась в короткие тяжёлые отрезки сна после ночи, когда Илья не отходил от моей кровати.
Письмо начиналось словами:
Даня, спасибо за предложение.
То самое, чей скриншот он прислал вчера.
Я прочитала его полностью. После фразы о песне стояла подпись:
Лера.
Ни «мы обсудили», ни «пишу по просьбе». Илья стал мной целиком.
— Ты ответил что-нибудь? — спросила я.
— Почти сразу.
Под отказом действительно было письмо Дани.
Лера, не торопись. Вчерашний приступ ничего не решает. Можем встретиться через несколько дней и просто поговорить. Место пока оставлю открытым.
Следующий ответ пришёл через двадцать минут.