Страница 400 из 968
– Ну и… – начала я, но Летти меня перебила.
– Да, ещё какая. Пошли быстрее, пока не привлекли к себе лишнего внимания.
Когда мы шли по извилистой дорожке от церковного общинного зала к парковке, я не заметила ни Джейка, ни его матери.
– Кто теперь кажется самым вероятным подозреваемым? – спросила я Летти.
– Я знаю не больше твоего, – сказала Летти. – Судя по тому, что ты подслушала, либо Дафна этого не делала, либо сделала, а сын ничего не знал.
К моему ужасу, я заметила две знакомые фигуры, целеустремлённо шагающие ко входу в церковь, – Энид Градж и её нового помощника, Бартоломью Сноудграсс-Тислботтома. Оба были одеты в траурный чёрный, хотя Бартоломью ради столь торжественного случая сменил свой планшет с зажимом на кожаный портфель для бумаг.
– О нет, – прошептала я Летти. – Только не здесь. Только не сейчас.
Но было уже поздно. Энид нас заметила и устремилась прямо к нам, а её практичные траурные туфли чётко цокали по дорожке с военной точностью.
– Мисс Майерс! Мисс Смит! – крикнула Энид, размахивая над головой конвертом из плотной жёлтой бумаги. – Какая счастливая случайность встретить вас здесь. Бартоломью, это избавляет нас от лишней поездки.
Несколько участников похорон обернулись и уставились на нас, пока этот неразлучный дуэт приближался. Я заметила, как детектив Клайд приподнял бровь по ту сторону дорожки.
– Мы вообще-то на похоронах, – тихо сказала Летти.
– Совершенно верно, – ответила Энид. – Именно поэтому мы здесь. Бартоломью, предъявите документацию.
Бартоломью шагнул вперёд с торжественностью человека, передающего государственную тайну.
– В ходе нашего расследования связи шоколада с мухомором мы обнаружили крайне тревожное нарушение.
– Какое ещё нарушение? – спросила я, хотя не была уверена, что хочу это знать.
Глаза Энид блеснули тем особым удовлетворением, которое бывает только у человека, раскрывшего бюрократическое нарушение.
– У покойного, господина Стэнли Уэллингса, на участке находилось семнадцать незарегистрированных садовых гномов. Семнадцать!
– Но он умер, – совершенно зря заметила Летти.
– Смерть, – с величайшей торжественностью объявил Бартоломью, – не освобождает от законных обязательств. Эти гномы, по нашим оценкам, нарушали требования регистрации уже четыре года и семь месяцев.
Энид серьёзно кивнула.
– Штрафы копились с начислением сложных процентов. Теперь имущество покойного задолжало муниципальному совету три тысячи четыреста шестьдесят семь долларов неоплаченных регистрационных сборов за гномов.
Я уставилась на них, не веря своим ушам.
– Вы пришли вручить покойнику бумаги насчёт гномов?
– Покойному, разумеется, вручить это напрямую невозможно, – сказал Бартоломью, заглядывая в свою кожаную папку. – Однако наследство должно отвечать по обязательствам. Нам нужно, чтобы ближайший родственник расписался в получении уведомления.
Он извлёк стопку розовых бумаг такой толщины, что ими можно было задушить крокодила.
– По-моему, это довольно неуместно, – мягко сказала я.
– Закон никого не ждёт, – провозгласила Энид. – Даже смерти. Гномы по-прежнему не зарегистрированы, и теперь их придётся оценить на предмет исторической значимости, прежде чем имущество можно будет распределить.
– Исторической значимости? – переспросила Летти.
– Оценка древности гномов, – с абсолютно серьёзным видом пояснил Бартоломью. – Форма 67-J, подраздел двенадцатый. Если хотя бы один из гномов датируется периодом до 1987 года, необходимо соблюдать дополнительные протоколы по охране наследия.
Как раз в этот момент мимо нас к парковке прошла Минни Уэллингс. Голова Энид резко повернулась, как у хищной птицы, заметившей добычу.
– Мисс Уэллингс! – окликнула Энид. – Можно вас на минуту!
Минни обернулась с раздражённым видом.
– Что ещё? У меня, вообще-то, траур.
– Да-да, но скорбь не освобождает от гражданского долга, – бодро сказала Энид. – В наследстве вашего отца имеются серьёзные нарушения по части садовых гномов. Бартоломью, будьте добры.
Бартоломью важно выступил вперёд – явно в своей стихии.
– Мисс Уэллингс, как основная наследница состояния вашего отца, вы теперь несёте юридическую ответственность за семнадцать незарегистрированных садовых гномов, задолженность по штрафам в размере три тысячи четыреста шестьдесят семь долларов, а также обязаны немедленно привести всё в соответствие с муниципальными правилами по садовым украшениям.
У Минни отвисла челюсть.
– Вы вообще в своём уме?
– Безумие, – холодно ответила Энид, – это оставлять садовых гномов в правовой неопределённости. Эти бланки требуют вашей подписи в течение сорока восьми часов, иначе последуют дополнительные санкции.
– Я ничего не собираюсь подписывать про садовых гномов! – заявила Минни так громко, что несколько скорбящих обернулись и уставились на неё.
– Тогда гномы будут изъяты, – объявил Бартоломью, делая пометку в своих бумагах. – Хранение на муниципальном складе обойдётся в двадцать три доллара за гнома в день.
Минни ушла, не сказав больше ни слова, оставив Энид и Бартоломью стоять с кипой неподписанных бланков.
– Что ж, – фыркнула Энид. – Некоторые люди совершенно не уважают установленный порядок. Бартоломью, отметьте: возможно, потребуются меры принудительного исполнения по наследственному делу.
Они удалились с той же целеустремлённостью, с какой появились, а мы с Летти молча смотрели им вслед.
– По-моему, – медленно сказала Летти, – это было самое неуместное, что я когда-либо видела.
– И всё же, – ответила я, – почему-то совершенно предсказуемо. Но вернёмся к делу. Если это сделала Дафна, значит, она действовала не одна. Вообще-то, это бы объяснило, зачем она устроила отвлекающий манёвр – чтобы её сообщник смог подложить яд в шоколад.
Летти покачала головой и нажала на брелок, открывая машину.
– Но мы снова упираемся в главный вопрос, – сказала она. – К вечеру проводов на пенсию Стэн уже получил смертельную дозу. Тот, кто его отравил, должен был это знать.
– Почему ты так решила? – спросила я, осторожно опускаясь на сиденье в машине Летти.