Кровавый сад

Глава 3. Яблочки наливаются

Дальше по плану значилось обвязывание лентами старых яблонь возле полуразрушенной танцплощадки. Плюсом было то, что это место находилось в самой глубине парка, среди высоченных сосен, берез, осин и неизменных кривых яблонь.

Вездесущих невоспитанных самокатчиков тут, разумеется, не было, потому что танцплощадка располагалась метрах в пятидесяти от выложенной брусчаткой широкой аллеи.

Деревья, шумящие кронами где-то вверху, защищали от палящего солнца, а заодно и от шума парка. Только вот добираться от аллеи до развалин светлых стен, когда-то огораживающих танцпол, пришлось по колено в высокой траве. С другой стороны, судя по зеленоватым, поросшим мхом булыжникам, которые проступали под подошвами, когда-то здесь пролегала довольно широкая дорога. Полностью она зарасти не успела, так что насчет болота и змей можно было не волноваться. Вообще-то насчет змей тут переживала, кажется, только Тамара-параноик, но после истории с падением Изи в озеро и самоката в яблочном перегное появление змей в траве уже бы не удивило. Наверное.

– Что, и стены будете разбирать? – раздался за спиной голос, от которого у Томы в животе закрутился узел.

– Блин, нельзя же так подкрадываться! – возмутилась подпрыгнувшая от неожиданности Изи.

Оказалось, за подругами шла та самая вчерашняя скрюченная старушка в кружевной летней шали.

– Так что насчет стен? – спросила бабуля, в упор глядя на Тому. От этого пронизывающего взгляда хотелось спрятаться.

– Мы вообще ничего разбирать не будем, – пришла на помощь Изольда. – Только на трухлявые деревья ленты повяжем, и все.

– Трухлявые, – передразнила бабушка. – Да они старше меня.

– В том-то и дело, – развела руками Изи. – Парк нужно обновлять.

– Обновлять, – повторила пожилая женщина, блуждая взглядом по кронам деревьев. Глаза у нее были странными, будто их цвет переливался от изумрудного до синего. – Дообновлялись уже. Все порушили, танцульки на месте дома устроили. А нынче – снова обновлять. Следить за порядком некому, так снова надо все порушить.

– Что еще порушить? – вздохнула Изи, пропуская красно-белую ленту между пальцами. Кажется, болтовня бабули ей надоела, но и острого желания работать у нее не было.

– Погодите, какие еще танцы на месте дома? – заинтересовалась Тамара, которой тоже не сильно хотелось блуждать по высокой траве между больными деревьями. – Там разве когда-то был дом? Чей?

– Ты не местная, что ли? – хмуро спросила старушка, словно в чем-то обвиняя.

– Местная, – будто попыталась оправдаться Тома, сама не зная почему.

– Местная, а про Кровавую барыню не слышала? – едко спросила бабушка.

– Что еще за Кровавая барыня? – провокационно хихикнула Изи, тоже коренная жительница Добромыслова бог знает в каком поколении.

– Этот парк, – бабушка сделала дугообразное движение клюкой, – бывшее имение Гориных. Камышово. Последняя из их рода, Минодора Горина, жила тут веке в девятнадцатом, в первой половине. Злая была, жестокая. Душ загубила столько, что на целую войну хватит. Вот ее и прозвали Кровавой барыней

[2]

[Кровавая барыня – впервые закрепилось за помещицей Дарьей Салтыковой, жившей в XVIII веке, а впоследствии стало нарицательным.]

.

– Как это – загубила? – вежливо спросила Тома, с тоской предвидя очередной пересказ.

– Так, – пожала плечами бабуля. – Крепостное право-то когда отменили, а? Историю-то совсем не учите?

– Мы ландшафтные дизайнеры, а не историки, – огрызнулась Изи.

– Ишь ты, слова-то какие, – усмехнулась пожилая женщина. – Ландшафт. Тогда скажи-ка, дизайнер, что там за ландшафт?

Бабушка указала клюкой на полуразрушенные стены бывшей танцплощадки. Теперь они торчали из зарослей, как редкие обломанные зубы.

– Там вроде карст

[3]

[Карст – термин, который означает совокупность процессов и явлений, связанных с деятельностью воды, выражающихся в растворении, выщелачивании горных пород и последующем вымывании накопленного материала с образованием в них пустот.]

, – неуверенно произнесла Тома, что-то с трудом припоминая из занятий по местным паркам и архитектурным группам.

– Угу, карст. – Бабуля покачала головой, будто беседовала с тупицами. – Там был барский дом, где и жила Дора Горина. После революции его разобрали, а стены оставили. Были красные, их оштукатурили в белый. Устроили там танцульки, да пол стал проваливаться. Плясали много. – Тут бабушка проворно изобразила что-то вроде твиста, размахивая клюкой. Потом сплюнула и проскрипела: – Так что никакой там не карст, а подвал.

Тамара и Изи синхронно обернулись к старой стене, огораживающей танцплощадку. Оказывается, это не просто построенная ограда, а остатки стен жилого дома.

– А почему не отремонтировали? – спросила Изольда, разглядывая крошащиеся стены.

– Погодите, – наморщила лоб Тома. Что-то в рассказе бабули явно не сходилось. – Вы говорите, Горина жила здесь еще до отмены крепостного права, а это же середина века. И она была последней. Кто тогда жил здесь во время революции?

– Соображаешь, – одобрительно улыбнулась бабушка. – Никто тут больше не жил. Как Дора сгинула, так дом стоял пустой и заколоченный до самой революции.

– А куда она сгинула? – с любопытством спросила Изи.

Но вместо ответа бабуля вдруг обернулась. Оказалось, к ним, высоко поднимая ноги в траве, пробирался совсем молодой светловолосый парень в форме полицейского.

– Что, арестовывать явился? – сузила глаза пожилая женщина.

– И вам здравствуйте, Вальпургия Карловна, – натянуто улыбнулся полицейский. Потом он посмотрел на Тому и Изи и сказал: – Участковый Роман Красин. Вы вчера видели в парке вот этих молодых людей? – И он показал подругам ориентировки, такие же, которые висели на доске объявлений.

– Кажется, да, – неуверенно протянула Тамара. Изи только пожала плечами и замотала головой. После пары неудачных магазинных краж, на которые она пошла на спор, полицейских она недолюбливала.

– Когда видели? – спросил Красин, снимая фуражку и промакивая потный лоб бумажным платочком.

– Вечером, – произнесла Тома, жалея, что вообще открыла рот.

– На самокате? – со скучающим видом уточнил участковый.

– Да, – совсем тихо произнесла Тома. Лучше бы они сейчас ленты на стволы вязали.

– Н-да, – протянул Красин, обмахиваясь фуражкой. – Катались двое вчера по парку и пропали. Были – и нет теперь.