Кровавый сад

– Хороший вопрос, – вздохнул парень, упираясь подбородком в сцепленные замком пальцы. – Сам не знаю, если честно. Я про ту ночь почти ничего не помню, но все стало по-другому. Деревья разговаривают. Иногда мне кажется, что за спиной кто-то стоит. На кладбище теперь вообще лучше не соваться. Его недавно в новостях показывали, так мне там призраки мерещились. А сегодня утром мне брат случайно по лицу дверью попал, а мне даже не было больно, не говоря уж о синяках и ссадинах. Как все тогда зажило, так теперь царапины за десять минут проходят. Только меня это совсем не радует, потому что такое ощущение, что я вдруг стал не таким, как раньше. И непонятно, каким именно.

– И отличаешься от окружающих, – добавила Тома. – Мне это очень знакомо.

Рома слабо улыбнулся и взял Тому за руку. Она положила голову ему на плечо и подумала о том, что ей совершенно не хочется куда-то бежать, искать эту барыню-садистку, разбираться с ней, спасать Яру и… И что? Что вообще будет дальше? Ну, не Дора Горина, так запросто может вылезти из преисподней какая-нибудь Гора Дорина, которая будет похлеще первой. И что, всех ловить? Почему именно Тома должна этим заниматься?

С другой стороны, Тамара уже некоторое время чувствовала примерно то же, что и Рома. Мир изменился. Вернее, изменился угол зрения. Как будто заходишь за кулисы в театре и видишь, как изнутри устроены декорации и всякие приспособления для сцены. И оказывается, что за́мок-то из фанеры. Зато сколько кругом лесенок, веревок, шестеренок, спусков, подъемов, тайных ходов. Жуть как интересно.

В дверь позвонили, и через несколько минут в квартиру вошла Изи в новом костюме цвета хаки.

– Клевый, да? – улыбнулась подруга, поворачиваясь перед зеркалом. – Остатки зарплаты на него потратила.

– Хороший цвет, – похвалила тетя Валя. – И фасон тебе идет. В самый раз для лазания по костяным подвалам и проклятым паркам.

– Вот умеете вы комплимент отвесить, – буркнула Изи. – Так какой у нас план?

– Вот что, – медленно проговорила тетя Валя, глядя на Тамару и Рому. – Придется нам разделиться. Мы с Изольдой пойдем в парк искать кости Гориной, а вам ехать к промзоне.

– Как? – растерянно спросила Тома. – Разве вы не с нами?

Остаться без поддержки мощной всезнающей бабули было страшновато.

– Не те годы, – вздохнула тетя Валя. – Да и вам пора самим вопросы решать. Не маленькие.

– Что нам вообще там делать? – спросила Тома, чувствуя, как наваливается усталость и тоска от бессилия и непонимания. – Связать ее? Или что?

– Или что, – буркнула тетя Валя. – Сами поймете, когда до дела дойдет.

– А если она нас скрутит? – тихо спросил Рома, глядя в пол. Видимо, ему было стыдно, что однажды он уже проиграл Кровавой барыне в схватке за свою жизнь.

– Если она вас скрутит, то я не знаю, что дальше будет, – тоскливо вздохнула тетя Валя. Впервые она выглядела грустной и постаревшей. – Так что, пожалуйста, вы уж постарайтесь ее уничтожить. А то кто у нас будет с кражами из гаражей разбираться?

– Да найду я ваш мотоцикл, – буркнул Рома. – Просто не до него сейчас.

– Вы гоняете на байке? – удивленно спросила Изи.

– Ага, и в коляске развожу пакеты с такими, как ты, по укромным местам области, – фыркнула бабуля. – Все, собрались, утерли сопли и погнали!

Вчетвером они вышли на улицу. Солнце уже почти зашло, окрасив город алыми закатными отсветами, скользящими между длинными острыми тенями. Изи и Вальпургия Карловна направились к парку искать дыру в заборе, потому что вход в зону отдыха из-за провала бывшей танцплощадки снова перекрыли.

Тамара с Ромой пошли на остановку ждать последний трамвай. Сумерки сгущались, уже зажглись фонари. Розовыми оставались лишь верхние этажи городских высоток. Похолодало, и Тома обхватила себя руками. Рома обнял ее за плечи, и сразу стало теплее и как-то спокойнее, что ли. Очень не хотелось ехать к заводским заброшкам и драться с вылезшей из костяного подвала злыдней.

Как только последние розовые отсветы погасли, послышалось громыхание старого трамвая. Он подкатил к остановке и открыл двери для двух пассажиров.

– Не знал, что это транспорт между мирами, – усмехнулся Рома, пропуская Тому вперед. – Сколько раз его видел, ни разу в голову не пришло, что это какой-то необычный трамвай.

– А я много раз бывала в парке и не знала, что на дне озера трупоеды, – вздохнула Тома, усаживаясь на жесткое кресло. – И если посмотреть на ваши палисадники на Божедомке, никогда в жизни не поверишь, что там тоже живые мертвецы закопаны.

Рома только молча взглянул на Тому и отвернулся к темному окну. Девушка только сейчас поняла, что его коробило еще и оттого, что он чувствовал себя ненормальным даже по меркам сумасшедшей Божедомки, на которой вырос и прожил всю жизнь. Тома сжала его холодные пальцы и попыталась ободряюще улыбнуться. Судя по тому, что Рома мягко погладил ее руку в ответ, ему стало немного легче.

Наконец голос из динамика объявил конечную остановку и открыл двери. Рома вышел первым и подал Тамаре руку. Спускаясь по высоким ступенькам, девушка вдруг подумала, что они могли вообще зря приехать и Доры Гориной поблизости нет. Впрочем, почти сразу стало понятно, что веселье все же намечается, но по другому поводу.

Из-за верхушек деревьев, растущих на обочине, виднелись оранжевые всполохи.

– Я думала, она куда-то спрячется, – пробормотала Тома. – А она даже от города не отошла.

– Чего ей стесняться, – отозвался Рома, глядя на деревья. Потом повернулся к Томе. – Вот что. Я пойду один, а ты оставайся здесь. Если что – беги.

– Куда? – усмехнулась Тома. – Нет уж. Пошли вместе.

Но у деревьев Рома все же оттеснил Тому за спину и первым начал пробираться между кустами, чтобы взглянуть на всполохи. Тома догнала его и пристроилась рядом, под ветками раскидистого американского клена, которые Яра никак не хотела спиливать. Кстати, о Яре. Где она? И что с ней?

Ответ на эти вопросы открылся сразу же, как только Рома отогнул кленовую ветку. На небольшой полянке пылал огненный круг, в центре стоял остов от сожженной машины, внутри сидела Яра. Откинув голову с шикарными волосами, она расположилась на остатках кресла и будто бы просто отдыхала. Или спала.

Однако ее бледная рука, вытянутая через бывший дверной проем, была как-то неестественно вывернута, и по белой коже черной змейкой вниз текла кровь.