Страница 62 из 64
– Вы еще спрашиваете? Вы не представляете, через что мне пришлось пройти… Эта ваша ловушка! Ребенок мог бы догадаться. Неуклюжий сюжет прямо из дешевой мелодрамы. Они похитили меня, заставили подписать бумаги, а затем убили.
– Я понимаю. Мне жаль, что это случилось с вами.
– Это ваша вина!
– Да, и я сожалею об этом, но, судя по тому, что я слышу, я не думаю, что они все-таки вас убили.
– Слушайте, потому что у меня мало времени. У меня с собой личный архив адвоката. Все контракты, решения, вся история с датами, адресами, именами. Вы уж дальше с ними сами разберитесь.
– Вы получили их легально?
– Что это значит?
– Если они были украдены, их нельзя использовать в суде.
– Его жена пригласила меня домой и подарила их мне.
– Добровольно?
– Конечно. Еще несколько минут он будет в ресторане для богачей на улице Познаньской.
– Спасибо. Вы нам очень помогли. Я рассчитываю на эти документы, потому что, задерживая адвоката, я рискую своей карьерой.
– До свидания.
Я закончила беседу и со всех ног бросилась к автобусу.
Я была так увлечена, что не заметила бо́льшую часть пути. Я думала о своей жизни, о Хенрике, о своем сыне. Я чувствовала себя такой одинокой. Я хотела увидеть их обоих, хотя бы на минуту. Как мы идем на прогулку, держась за руки, а мой сыночек такой веселый, с энтузиазмом смотрит на мир. Хенрик на мгновение забывает тогда о своей тоске, и все, что имеет значение, – один этот момент, когда мы вместе и счастливы. Просто счастливы, а все остальное неважно.
Я нашла дом 20 на улице Мазовецкой. Великолепие и богатство, построенное на несправедливости к людям. Я чувствовала, что готова вступить в схватку с империей зла. По крайней мере, мысленно. После всего, что я пережила, и чтобы избежать всего того, что еще может случиться.
Я вошла в здание. Девушка за стойкой регистрации посмотрела на меня.
– Чем я могу вам помочь? – спросила она.
– Ничем, – ответила я.
Прежде чем она выползла из-за своей стойки, я схватилась за громоздкую ручку большой двери в конце коридора.
– У вас назначена встреча? – услышала я за спиной. – Туда нельзя входить.
И тогда я увидела его. Человека, который стоял за всем этим. Он сидел за своим письменным столом лицом к окну, положив ноги на подоконник. Облезлый недомерок – таким было мое первое впечатление.
Я наклонилась к тележке, чтобы достать золотую ручку со сломанным пером.
– Прибыл этот гребаный хлам? – спросил он.
Я была так удивлена, что не сразу узнала его голос.
– Прибыл, – ответила я.
Он резко повернулся, словно пораженный током. Поднялся.
Мы стояли лицом к лицу. Я потеряла тот запал, с которым входила. Мы посмотрели друг другу в глаза, и эта минута была в сто раз сложнее, чем я могла себе вообразить.
Это был мой сын.
Ничего ни с чем не совпадало и не соответствовало ничему. Казалось, что мой рассудок перестал работать.
– Что ты здесь делаешь? – спросил он.
– А ты?
Я хотела сесть. Мои ноги подкосились. Что теперь? У них есть я. Они будут делать со мной все, что захотят.
Это неважно. Это не считается.
Мой родной сын так ужасно предал меня.