Страница 19 из 64
Оба с глупым видом вытаращились друг на друга, как будто пришли на свидание и не знают, о чем говорить. Мы посидели так с минуту – они за своими столиками, я между ними, на стуле. Неудивительно, что никто не хочет работать в полиции. Тесный душный кабинет с маленьким окном. Даже не верится, что люди, работая в таких условиях, обеспечивают нашу безопасность. Думая о работе полицейских, я представляла себе кабинеты со стеклянными стенами – кабинеты, в которых, не жалея себя, трудятся самые солидные умы. Кто носит стопки документов, кто просматривает их. Следователь рисует сложные схемы, а его напарник отмечает на большой карте пункты, где произошли преступления. Потом кто-нибудь обязательно скажет: «Всё, он наш!» – и целая армия оперативников бросится к большим оружейным шкафам, а самый мелкий, невзрачный и лысый будет выдавать товарищам оружие и бронежилеты. Последний взгляд. Главный герой – широкоплечий, с густой шевелюрой – прощается с очаровательной секретаршей, с которой ему не суждено быть вместе, учитывая его опасный образ жизни, и все отправляются на задержание.
В действительности же рядом с двумя невзрачными типами, которых я явно поторопилась назвать Боревичем и Коломбо, угнездилась на нескольких квадратных метрах совершенно бездарно допрашиваемая старая больная женщина, которая ничего не сделала и ни о чем не знала. Вот он, истинный образ окружающего мира. Во всяком случае, в тот день.
– Мы знаем, что вы его не убивали, – ответил на мой вопрос Боревич.
– Но если вы и дальше будете отказываться сотрудничать со следствием, нам придется начать думать по-другому, – прибавил Коломбо.
– Вам известно, чем руководствуется польская полиция?
– До сего дня я думала, что законами и справедливостью, но мне почему-то кажется, что у вас для меня сюрприз.
– Именно так. Я вас сейчас удивлю. Польская полиция руководствуется статистикой. Нам очень важна статистика. Общество хочет результатов. Оценивают нас по этим результатам. Но, видите ли, цифры не говорят, кто виновен, а кто нет. Они только показывают, сколько за отчетный период совершено преступлений и сколько человек задержано в связи с этими преступлениями. То же самое – и в прокуратуре. Вы понимаете, что это значит?.. Каждого прокурора оценивают по обвинительным приговорам. Если мы не найдем виновного, то результаты пострадают у всех, а нам этого не хочется. Понимаете? Может создаться положение, которого не хочет никто из нас, а именно: в совершении преступления обвинят человека, который является наиболее вероятным преступником потому, что на него указывает большинство улик. И этот человек – вы.
– Ничего удивительного, – подвела я итог его пространным умозаключениям.
– Ну что, мы договоримся? – Коломбо выпрямился в кресле и вперил в меня свой не слишком пронзительный взгляд.
Я не знала, что у него на уме, но хорошо понимала, что человек он конфликтный. Поскольку сварливость совершенно не в моем характере, я предпочла уступить этому нервному упрямцу. Такие, как он, норовят уцепиться за любую возможность устроить скандал. Отпускают язвительные замечания, чтобы спровоцировать собеседника, и пользуются сложившимся положением, чтобы вызвать конфликт. Они иначе жить не могут, а вот я так не могу. Я решила быть выше этого и заговорила:
– Прошу прощения, но у вас что-то между зубами застряло. Как будто петрушка. Вы петрушку сегодня ели?
– С меня хватит, – оборвал Коломбо и бросил Боревичу: – Ты знаешь, что надо из нее вытянуть.
Из-за того, что происходило в комиссариате, я чувствовала усталость и скуку. Я ничего не сказала. У меня иногда выдаются минуты, когда разговаривать не хочется. К счастью, такие минуты обычно быстро проходят. Мне обычно есть что сказать, и по большей части я говорю умные вещи. В отличие от других.
– Понимаете, в расследовании, которое ведет мой коллега, есть эпизод, который, возможно, имеет отношение к убийству вашего соседа. – Боревич прервал молчание, которое могло иметь непредвиденные последствия.
– Наконец-то вы сказали что-то интересное. Наверняка прокурор проявляет неудовольствие, – прокомментировала я.
– Именно.
– Вас, значит, за жабры взяли, – засмеялась я – но, конечно, невинно.
Коломбо вскочил так резко, что я даже испугалась. Злобно взглянул на меня и вышел, грохнув дверью.
– Не хотите помогать следствию, – оценил положение Боревич. – А не помогая следствию, вы вредите самой себе. Я ведь это уже объяснял, правда?
– Не преувеличивайте. Всем не угодишь. Между мной и вашим коллегой просто химии не возникло.
Боревич посмотрел на меня так, как смотрят на обожаемую собачку, когда, вернувшись домой, обнаруживают, что она изгрызла любимые туфли.
– Ну говорите, какие у вас проблемы и чем вам помочь. Я же не могу сидеть тут весь день. Я, например, есть хочу, а вы мне ничего не предложили.
– В последние несколько месяцев имели место четыре убийства. Все они достаточно схожи, чтобы можно было утверждать, что их совершил один и тот же преступник. К сожалению – профессионал. У нас на него ничего нет. Более того: мы ничего о нем не знаем.
– Значит, вы просто в жопе… Сейчас как-то так говорят, да?
Боревич молча проигнорировал мою осведомленность о лингвистических трендах и как ни в чем не бывало продолжил:
– Каждая жертва так или иначе связана с торговлей участками, зданиями и домами в центре Варшавы. Сделками поглощения занимались два связанных между собой адвокатских бюро.
– Извините, для меня это слишком сложно, – объявила я и потерла слипавшиеся глаза.
– Вчера я просматривал записи с камер видеонаблюдения, установленных на перекрестке неподалеку от вашего дома, – перебил Боревич. – Два дня назад возле дома крутилась группка мужчин, среди них был известный нам адвокат, который специализируется на праве собственности.
– Значит, надо было его арестовать. Это я тоже за вас должна делать?
– У нас на него ничего нет. Прикрывается требованиями конфиденциальности. Такой пройдоха, что пробы негде ставить, но нас интересуют убийства, а не махинации с недвижимостью. Первые убийства произошли в уединенных местах, – продолжал Боревич. – Чаще всего жертв похищали, пытали, а потом убивали, а останки сжигали. Вы что, уснули?
– Нет, что вы, – очнулась я. – Разумеется, я не сплю. Вы говорите, говорите. Посмотрели вы записи с камер, и что дальше?