Страница 44 из 46
– Ты уже показал, что должен и кому, – ответил Кархэм, не оборачиваясь. Обратился к Ронко. – Сражаемся до первой крови. Идёт?
Ронко молча кивнул.
Люди сообразили мгновенно и образовали широкий круг прямо посреди улицы. Подскочившие Фродо и Ёкоси оттащили Кагиноко за шиворот к людям.
За пределы арены выходят или победителями, или побежденными…
Кагиноко подумал, что никогда не видел Кархэма в настоящем бою.
Шум на ночной улице затих, люди замерли, ожидая начала. Кархэм застыл в непринуждённой позе, держа меч лезвием вниз. Ронко ухмылялся, тоже не делая никаких движений. Они так и стояли несколько долгих минут, пока Кархэм не шагнул вперёд. Это был лёгкий и почти незаметный шаг, но в то же мгновение Ронко тоже подался к нему, и вот они оба уже оказались лицом к друг другу. Лезвие ударило о лезвие, брызнули и тут же погасли мелкие искры.
Кархэм закружился в танце боя, нанося удары. Ронко отбивался, причём довольно ловко, но ухмылка быстро слетела с его наглого лица. Затем настал его черёд атаковать, а Кархэму – отбиваться. Танец закрутился вдоль толпы, люди отшатнулись волной и разом выдохнули. Кагиноко уловил запах горячего дыхания, пота, намокшей ткани. Искры метались по арене и оседали на земле.
Танец сместился в центр. Кархэм двигался изящно и легко, будто юноша, и, казалось, ни капли не устал.
Удар – парирование – удар. Блеск металла.
Ронко внезапно отшатнулся, взмахнув руками, и Кагиноко увидел, как на его щеке вспухает тонкая красная линия. Никто не успел заметить удара Кархэма, всё произошло стремительно. Толпа шумно вздохнула снова, и где-то с задних рядов радостно закричали.
Кархэм победил. Он замер, опустив оружие. Кончик меча, покрытый кровью, ткнулся в пыль.
За пределы арены мастер выйдет…
Ронко метнулся вперёд, в два шага приблизился к Кархэму и коротким резким взмахом погрузил меч тому в живот. Ронко не просто ухмылялся, а скалился жёлтыми зубами, между которых пузырилась слюна.
– Ты же не думал, что я спутаю уличную драку с боем на арене? – прокричал он, и крик этот во внезапно наступившей тишине разнёсся по всему посёлку. – На улице нет правил, идиот! Кто победил, тот победил!
Выставив перед собой деревянную катану, Кагиноко бросился в бой. Молниеносно подсёк ноги Ронко сзади, подломив колени, и когда Ронко стал падать, нанёс несколько ударов по голове, целясь в глаза, нос и скулы. Ронко смеялся булькающим смехом. Кагиноко же, замахнувшись, хотел перебить кадык, но его схватили сзади за волосы, обвили тело, оттащили. Охрана Ронко держала крепко, так, что юношеских сил не хватало вырваться.
– Мастер! – закричал Кагиноко.
Кархэм упал на колени. Он смотрел строго перед собой, но как будто заглядывал внутрь себя. Сосредоточенно ощупывал рану, но не старался зажать её. Кровь стекала по одежде в песок.
– Мастер!
Ронко смеялся. Охрана выставила перед собой оружие, показывая его гневно шумящей толпе.
– Мастер!
Кархэм кивнул и вдруг посмотрел на Кагиноко. Глубокий печальный взгляд забрался ему в душу. Никогда больше он не встретит подобного взгляда и никогда больше не испытает боль такой силы, что она заполонит его всего.
Потом Кархэм медленно завалился на бок и так и остался лежать, не выпуская из руки меч и не закрыв глаза, из которых стремительно утекала жизнь.
Ронко поднялся, потирая вспухающие синяки и шишки.
– Ну, малец, теперь твой черёд, – сказал он. – Кто-то уже наверняка побежал за местным управляющим, так что я не буду больше тратить время. Отпустите его.
Охрана толкнула Кагиноко в спину, предварительно вырвав из рук катану. Кагиноко упал на колени и тут же вскочил, готовый сразиться с Ронко голыми руками. Вокруг шумели, кричали, надвигались. Ещё немного, и людям станет наплевать на мечи у охраны, они набросятся во имя справедливости. Но до этого момента нужно дожить…
– А ну-ка хватит, Ронко! – крикнул кто-то.
Люди расступились, и в круг вышел Наставник. Лицо он укрыл тряпкой, оставив узкую щель для глаз, в одной руке держал вакидзаси, в другой катану.
– Ты пришёл отомстить и уже отомстил, прекращай, – Наставник смотрел на Ронко. – Тебя всегда подводило чувство меры. Добром это не кончится.
– О, мой милый Коджики, – Ронко ухмыльнулся вновь и стёр с подбородка слюну. – С каких это пор ты стал защитником слабых и угнетённых? Я помню тебя другим.
– Неважно, кем я был. Это в прошлом. Оставь паренька в покое и убирайся. Ты своё получил.
– Ты хочешь сказать, милый Коджики, что я больше никогда тебя не увижу на своих турнирах? Ты теперь… чист на руку?
– Именно так. Ни я, ни мой подопечный больше никогда не увидим твою мерзкую рожу на честных турнирах. А если увидим, будь уверен, никакие даймё и золотые не уберегут твою шкуру. Если ещё раньше тебя не посадят за убийство.
– О, Коджики, ты слишком многословен. Я понял только, что ты решил вернуть свою душу, которую продал много лет назад. Ради кого? Ради этого юнца?
– Он станет великим воином. О нём будет знать весь мир.
Ухмылка застыла на лице Ронко. Он стоял, раздумывая. Где-то за спинами людей раздались крики. Возможно, бежала охрана посёлка, которая, как всегда, задерживалась в самые неподходящие моменты.
– Будь по-твоему, – наконец сказал он. – Считай, мы квиты. Не попадайся больше на пути.
Ронко кивнул телохранителям, и те двинулись сквозь толпу, расчищая дорогу. Темнота поглотила головорезов в считаные секунды.
– Я хочу убить его, – пробормотал Кагиноко.
– Как-нибудь потом, – ответил Наставник негромко, положив ладонь Кагиноко на плечо. – У тебя будет много шансов. А сейчас тебе лучше всего отдать дань уважения мастеру.
Кагиноко подошёл к Кархэму и опустился перед ним, взяв свободную руку в свою. Кархэм ещё дышал, но дыхание вырывалось хриплое и редкое. Казалось, каждый новый выдох будет последним.
– Прости меня, мастер, – прошептал Кагиноко, склонившись к уху. – Я вёл себя как глупец и эгоист. Мне не будет прощения. Но я обещаю, что ради тебя стану тем, кем ты и хотел. Не только лучшим воином в мире, но и самым достойным этого звания.
Пальцы Кархэма дрогнули, словно пытались сжать руку Кагиноко, но сил уже не оставалось. Мастер выдохнул, закрыл глаза и умер.
* * *
Говорят, перед смертью перед глазами проносится вся жизнь.
Последняя секунда растягивается на вечность.