Страница 31 из 46
Лет с пяти он не только промышлял попрошайничеством и воровством, но и наблюдал за сражениями воинов на турнирах за городом. Пожалуй, это было лучшее время в его жизни. Юркий и незаметный, он каждый раз пробирался к краю арены и не мог оторвать взгляда от захватывающего танца боя. Поединки бывали разные, воины тоже бывали разные – от совершенных неумех до суровых профессионалов, которые точно знали, что заберут положенное за победу вознаграждение. Но у каждого из них Коджики было чему поучиться. И он учился, заражённый красотой сражений. Запомнив приёмы, комбинации, движения и пластику, по ночам он бегал на пустующую арену и повторял всё, стараясь добиться максимальной точности. Когда подрос и сообразил, что копирования недостаточно, занялся телом – бегал сквозь город, по холмам и длинному извилистому побережью, подтягивался на ветвях деревьев, таскал вёдра с водой. Везде, где мог тренироваться, он тренировался, порой до изнеможения. Перед глазами всегда стояли лучшие воины, побывавшие в этом приморском городке. Коджики мечтал, чтобы они стали его противниками. Он откладывал мелочь, остававшуюся от воровства и разгрузки в порту, чтобы купить себе настоящее оружие и отправиться на турнир, подальше из этого городка, подальше от моря, куда-нибудь вглубь материка, где никогда не будет пахнуть морской солью.
Коджики атаковал.
Он не думал о последствиях, не думал о том, что это первый настоящий бой в его жизни. Ему хотелось быстрее убраться отсюда и затеряться среди узких улочек, чтоб не нашли и не бросили в тюрьму.
И уж тем более он не думал, обладает ли каким-либо мастерством.
Удар был настолько стремителен, что никто из столпившихся пьянчуг вокруг не успел заметить, как абордажный меч прошёлся сначала по левой щеке самурая, потом по переносице и потом по лбу. Три коротких гулких звука заставили всех в кабаке заткнуться. Наступила тишина, какая бывает в послеобеденный сон в самых богатых домах города.
Затем меч со звоном выпал из рук самурая, а сам воин, пошатнувшись, едва не упал, сделал на заплетающихся ногах три шага к столу и рухнул на лавочку. В местах ударов на его лице быстро растекались лиловые разводы синяков, как будто кто-то решил превратить воина в скомороха и стал быстро гримировать.
– Три шишки, – сказал Коджики негромко. – Я пошёл.
И он действительно развернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как трясутся коленки от накатившего внезапно страха. Казалось, что сейчас в спину крикнут, чтобы этот малолетний выродок был немедленно задержан, что он посмел ударить самурая, что надо снять с него сто шкур и подвесить на верёвки на пристани. Но все молчали. Люди расступались, и Коджики нырнул в прохладу ночи, в просоленный воздух и был таков.
Едва деревянные ступени сменились землёй, он рванул так быстро, будто получил под зад ударом молнии. Уже надёжно затерявшись среди улиц, Коджики остановился для передышки и сообразил, что каким-то образом забыл в кабаке свою абордажную саблю. Коджики не врал, он мог сделать такую же за три дня, но теперь именно эта сабля казалась ему самой дорогой в жизни.
Какое-то время он предпочитал не появляться близ кабака, работал на разгрузке в порту и сновал по городу в поисках какой-нибудь ещё подработки, но через две недели заглянул-таки туда, ближе к ночи, когда в свете тусклых фонарей лица были не такими узнаваемыми, а тени по углам могли спрятать в два счёта любого худого мальчишку. В кабаке было почти пусто, потому что крупные корабли уплыли ещё утром, а любители выпить приходили позже.
Хозяин налил Коджики похлёбки и сказал:
– Это было лучшее зрелище на моей памяти, воришка. Короткое, но яркое.
– Они долго меня искали?
– Кто? Самурай и его хозяин? Нет, вообще не искали. Воин сделал вид, будто ничего не произошло. Представь, если он попробует поднять на уши весь город, и каждая собака будет знать, что костлявый воришка наставил самураю синяков в три удара? Но я бы на твоём месте протянул ещё какое-то время без этих твоих махинаций. Даймё мог нажаловаться портовой охране, и они будут бдительнее присматриваться к таким вот юношам.
– И на что же мне тогда жить?
– На победах, – пожал плечами хозяин кабака. – Это у тебя, видимо, здорово получается. Знаешь, я могу замолвить за тебя словечко старику Юслиму Вертлявому. Он организовывает турниры среди моряков. Думаю, для тебя это пока в самый раз. Заработаешь деньжат, не забудешь про меня, договорились?
Коджики сделал вид, что не торопится, доедая похлёбку. В голове кипели мысли.
Турнир. Настоящие бои. Арена. То, о чём он мечтал много лет. Возможность вырваться из города и стать воином.
– По рукам, – сказал он, протягивая тонкую юношескую ладонь.
Хозяин кабака сжал её едва не до хруста и улыбнулся.
– Приходи через два часа к арене, что на западе у холмов. Юслим Вертлявый посмотрит, что ты умеешь.
Коджики пришёл, успев соорудить себе новую абордажную саблю, ещё лучше предыдущей.
Юслим Вертлявый оказался тем ещё старым пронырой, но именно он организовал юноше первые бои и взял под своё крыло, пока Коджики рос, развивался и становился одним из лучших воинов побережья.
* * *
Наставник пришёл, когда Кархэма не было в городе. Остановился на заднем дворе, разглядывая, как Кагиноко таскает вёдра с водой от бочки к фруктовым деревьям.
Раны Кагиноко, полученные на турнире, уже почти зажили. Покалывало в пояснице, иногда звонко щёлкало в правой коленной чашечке, да по утрам бывало больно поворачивать шею – и всё. Несколько раз Кагиноко просил возобновить тренировки, но Кархэм отказывал. Кажется, он вознамерился вовсе ограничиться набором бытовых дел, которые закаляли вовсе не тело, а некую терпеливую стойкость, будто Кагиноко собирался становиться монахом.
– Долго ещё? – спросил Наставник через некоторое время.
Он не появлялся с тех пор, как Кархэм запретил тренироваться. Признаться, Кагиноко решил, что больше его вообще никогда не увидит.
– Двенадцать деревьев по три ведра, – ответил Кагиноко коротко.
– Как закончишь, жду на поле для тренировок.
– Но мне нельзя, вы же знаете.
Наставник не слушал, он просто ушёл.
Через час, закончив поливать, Кагиноко уселся на корточки возле бочки с водой и несколько минут задумчиво разглядывал собственные ладони. На них проступили следы от ручек вёдер и вспухли белые мозоли. А хотелось бы, чтобы мозоли эти были от катаны, скакалки и подтягиваний на ветках деревьев.