Страница 30 из 46
Глава 6
Его звали Коджики, «попрошайка» – прозвище прицепилось в далёком приморском городке много-много лет назад. Тогда он и был попрошайкой, шестилетним мальчишкой, который каждое утро приходил на пристань и бегал за людьми, цеплял их за одежды, умоляя и выпрашивая монетку на еду и питьё. От просоленного ветра трескались губы и постоянно чесались веки, а чайки были злейшими врагами.
Настоящее своё имя он давно забыл, как и родителей. Казалось, что с рождения только и делает, что прячется в тени домов, ночует в колючих кустах, поближе к сторожевым вышкам на краю городка, бегает по скрипучим деревянным доскам пристани – иногда всё же не только выпрашивал, но и помогал, чем мог.
– Коджики! – кричали моряки, узнавая. – Тащись сюда, нужна помощь в разгрузке!
Когда подрос и набрался сил, стало легче. Лет с девяти он больше не попрошайничал. Устроился на рынок возле причала, чтобы скоблить рыбу, ломать панцири черепахам, собирать крабов и разносить добро по домам. Те, кто заплывал в город, были щедры, если им улыбаться и давать ненавязчивые советы. Они были разговорчивы, если им вовремя подливать. Большинство были ещё и невнимательны, потому что слишком расслаблялись после схода на берег с кораблей.
Возможно, Коджики следовало называться Доробо, воришка, но он не задумывался об именах. Имена вообще мешали, особенно когда твоя цель – подвыпившие моряки, даймё с других островов и мелкие чиновники, заплывающие в гавань на пару дней. По имени можно быстро найти вора, а как искать человека, если имени нет?
Прибыль Коджики делил с хозяином небольшого кабака на рынке. Большую часть отдавал ему, мелочь забирал себе. Мальчишке нужно не так много, он не обрастал хозяйством вроде собственного дома, мебели, половиков и ковров, вроде посуды, бочек, коз и попугаев-предсказателей в клетке. Ему достаточно было ночевать в тепле, под крышей, и чтобы хозяин кабака давал вечно голодному ребенку что-нибудь, чтобы заглушить урчание в животе.
В одиннадцать Коджики попался. Глупо и предсказуемо. В тот год он стал быстро расти, вытянулся на две головы выше любого в кабаке, сделался худощав до торчащих рёбер и скул, а из-за этого не слишком ловок и вдобавок приметен. Его поймали за руку, когда кошелёк какого-то жирного краснощёкого вельможи вот-вот должен был перекочевать во внутренний карман Коджики. Начался переполох, зазвенело оружие, захрустела ломаемая мебель. Морские люди – горячие. В прошлом Коджики умело растворился бы в суматохе, спрятавшись под столами, юркнув между ног и за дверь, но время детства исчезло, как по щелчку пальца.
– Отрубить руку! – кричали матросы.
– Повесить! – кричал вельможа, на губах которого приклеились крохи рисовой лепешки.
– Сжечь! – кричал кто-то из раздражённой толпы.
Хозяин кабака рассудительно не вмешивался: на пристани шлялось много попрошаек нужного возраста, так зачем рисковать ради одного такого?
Коджики выкрутился из хватки вельможи, запрыгнул на стол и вмиг вытащил из-за пояса деревянную абордажную саблю. Она был загнута полукругом, как у пиратов, и выкрашена в серебристый цвет, для красоты.
– Не подходить! – закричал Коджики срывающимся голосом. – Убью каждого, кто приблизится!
На секунду воцарилось молчание, а затем кабак сотрясся от шумного хохота. Вид чрезвычайно худого, скуластого пацана с деревянной саблей ничего, кроме смеха, вызвать не мог. А Коджики было не до смеха. Он спрыгнул на пол, воспользовавшись заминкой, и побежал к выходу. Его схватили, одёрнули. Коджики отмахнулся, не глядя, ударил деревяшкой по рукам. Кто-то взвыл от боли, и смех вокруг стал затихать.
Ещё два шага – и Коджики был бы на свободе, а там попробуй найди его в черноте улиц приморского городка. Но он не успел сделать эти два шага, а оказался вдруг на земле, больно стукнувшись носом об пол. Его взяли за шиворот и подняли, встряхнув.
– Какой костлявый, – сказал грубый мужской голос. – Так и слышно, как косточки друг о дружку бьются.
Коджики отчаянно замахал саблей, но ни до кого, конечно, не дотянулся. Кровь текла по губам.
Между тем его развернули и опустили на пол. Перед Коджики стоял воин, из самураев, облачённый в кимоно, седоватый, с катаной и танто на поясе.
– Воришка, значит, – сказал воин, оглядывая тощего паренька.
– Их здесь как крыс, – безразлично подал голос хозяин кабака. – Травим, травим…
А ведь только минувшей ночью Коджики приволок ему мешочек серебряных монет, четыре шелковых пояса и корзину свежих фруктов, утащенную с корабля.
– Я не крыса! – сказал Коджики.
– Да уж вижу. Крысы пожирнее будут, – воин кивнул на деревянную саблю. – Сам изготовил?
Люди вокруг затихли, предвкушая какое-то развлечение. Коджики понял, что сбежать не получится, поэтому ответил как есть:
– Плёвое дело. Три дня работы, и готово. Ни одной занозы, гладкая, как колено девушки. Голову прошибу, если надо.
– Ага. Попробуй мне прошибить, – воин улыбнулся. – Давай, воришка, сразимся. Короткий бой. Набьёшь мне шишку – отправишься восвояси. А если я тебе – то уже мой уважаемый господин решит, что делать.
Уважаемым господином, судя по недоброй ухмылке, был тот самый краснощёкий вельможа. Толпа вокруг одобрительно загудела. Развлечение подтвердилось.
– А разве у меня есть выбор? – спросил Коджики мрачно.
– Если тебе предлагают сразиться, то выбора не бывает.
Застучали и заскрипели передвигаемые столы и стулья. Мигом сообразили круг-арену в центре кабака. Хозяин напрягся, но что ему было делать? Выгонять добропорядочных людей на улицу? Поколотят. Оставалось наблюдать и молиться своим богам, чтобы в драке поломали как можно меньше мебели.
– Атакуй, – коротко велел воин, и Коджики атаковал.