Яма

От ужаса Яни только лязгнул зубами. И заткнулся. Потом воры обошли всех по очереди. Нагнали страху на бубличников, чтоб те помнили, как смеяться над ними.

Все были в сборе: Нику Шкура, Санду Счастливчик, Бозонча и его полюбовница, похорошевшая, веселая, как и положено женщине в самом горячем возрасте. Отсутствовали только Оака, которого снесли на погост со свечой в руке, и Тити Арипэ. Георге спросил про него.

Родич Дидины, оказывается, оплошал перед Хозяином. Что ему взбрело однажды в голову, когда остался без денег? Пристал к слепому нищему. Запустил руку в милостыню. И как назло, откуда ни возьмись — Бозонча. Увидел, схватил Тити за шею и шлепнул по глазам. Так рассказал Санду, который был при этом.

И это бы еще ничего. Вернув нищему мелочь, Хозяин посмотрел с отвращением на родича Дидины, мизинцем поддел его галстук и снял. У Тити Арипэ был шелковый галстук, гордость его, кота и сутенера. Он весь побелел, будто помирать собрался, хотел что-то вякнуть. Но Бозонча плюнул ему в лицо. Ишь ты, у кого воровать полез! Этого Хозяин не прощал.

С той поры никто из них не видел Тити Арипэ. Санду слышал, будто он повесился, но Нику Шкура не верил — такой кот, бабий баловень руку на себя не наложит, как какой-нибудь фраер. Однако, чтоб показать, что сожалеет о нем — ведь вместе гуляли когда-то в этом же доме, — Нику сказал, глядя на Параскива:

— Да, что ни говори, а он был ничего, хоть и пил воду по утрам!..

На радостях Хозяин взял их с собой на Гривицу в приглянувшееся ему заведение.

Корчма «У Толстухи» располагалась в старом городском саду близ заставы Констанца, где ошивались жулики с Гранта, хоронясь от полиции. Заведение славилось своими винами и гратаром. Сюда приходил тертый люд, торговцы и обитатели соседних окраин. Тут на маленьких шатких подмостках выступали и полуголые шансонетки. Они пели двусмысленные куплеты, а под утро выдавали что-нибудь вполне откровенное. Георге знал это местечко, погулял здесь в молодости. Потому обрадовался.

— Пойдем, Хозяин, как же… Поджарит нам Толстуха цыплят на гратаре и печеночку, поперчит ее и подаст кровяную, живую. Эх, пальчики оближешь! Ведь когда мы с Торопялой обтяпали дельце на той магале, то сюда пришли, и было у нас денег — завались, одно золото…

Эту историю воры слышали уже сотни раз. Санду прервал его:

— Брось, Оборвыш… Потом появились комиссары, вы усадили их за свой стол, напоили, сняли с них пояса, знаем…

Старик загрустил. Не хотели его слушать. Пожал плечами и пошел впереди.

Теплая и светлая осенняя ночь только начиналась. По Торговой улице проезжали коляски и машины. За ними клубилась пыль.

Пришли. За зеленым дощатым забором сверкали большие лампы. Играла музыка, пахло мититеями. У ворот сада несколько цыганок торговали вареными кукурузными початками. Было тесно, официанты в белых передниках, с длинными салфетками, перекинутыми через локоть, разносили бегом подносы с жарким, приправленным ароматными гогошарами и маринованными огурчиками. Из глубины сада доносился лязг железного гратара. В два ряда, справа и слева от дорожки, были расставлены легкие столики, покрытые ярким полосатым полотном. Тут пировали торгаши и их приживалы. Разгоряченные вином, трясли от хохота толстыми животами, перехваченными блестящими кожаными ремнями. Быстро работали вилками, жевали, чавкая, не глядя по сторонам, и переводили дух лишь после стакана холодного вина.

Поодаль в тени стояли столы, облюбованные ворами. Кое-кто из сидящих там узнал Бозончу и поздоровался с ним. Хозяин весело ответил на приветствия. Им освободили место рядом, у калитки, ведущей в поле, чтоб в случае чего можно было улизнуть.

Параскив прочитал цветные афиши, прибитые к забору:

ЗДЕСЬ ПОЕТ ЗАВАЙДОК, ПОПУЛЯРНЫЙ

ИСПОЛНИТЕЛЬ АРИЙ

И НАРОДНЫХ ПЕСЕН

ПОДДЕРЖИТЕ РУМЫНСКИХ АРТИСТОВ!

ПЬЕШЬ — УМРЕШЬ, НЕ ПЬЕШЬ — УМРЕШЬ!

ТАК ЛУЧШЕ ПЕЙ, ПОКА ЖИВ!

ТОЛСТУХА ЖЕЛАЕТ ВАМ ПРИЯТНОГО АППЕТИТА!

ТРЕБУЙТЕ ЗНАМЕНИТЫЕ СОСИСКИ

ПО-ДОМАШНЕМУ!

Официант принес меню и подал его Бозонче. На блестящей бумаге химическим карандашом было своеобразно начертано:

МЕНЮ

«У ТОЛСТУХИ», РЕСТОРАН И САД,

поет ЗАВАЙДОК в сопровождении оркестра.

ЗАКУСКИ:

редиска, брынза, помидоры со льдом, швейцарский сыр, рыба, омары, устрицы, белуга, ИКРА.

САЛАТ А ЛЯ ГРЕК.

Не пользуйтесь зубочистками, когда едите борщ!

Если салат не удался, слушайте Завайдока!

ПЕРВЫЕ БЛЮДА:

Жирный суп с чесночной приправой.

Знаменитый борщ с наваром «Ликуй, румын!»

Суп с уткой.

Кости бросайте собакам!

ВТОРЫЕ БЛЮДА:

Жаркое из телятины с зеленым салатом.

Мясо с рисом.

Фаршированный перец.

Раки.

СЕГОДНЯ:

ГРЕНКИ.

ПЕЙТЕ НАШИ ВИНА:

«Мускат-оттонель», «Шабо», «Валя Досулуй».

ЖАРКИЕ:

Поросенок

«малой скоростью»

— на заказ.

Говядина с соломкой.

Почки

«Экспресс».

СЕРДЦЕ НА СКОВОРОДЕ со шпинатом.

МИТИТЕИ, СОСИСКИ, ВЫРЕЗКА ПО ЗАКАЗУ.

Красное вино «Мать моя, мамочка».

Светлое и черное пиво, в кружках и бутылках.

Дай на чай официанту, не забудь и музыкантов!

Ешьте на здоровье!

Кофе, домашние пирожные.

Ликеры, сигареты.

Приятного аппетита желает вам

ТОЛСТУХА.

При сем была приложена фотография хозяйки, женщины лет сорока, пышнотелой, улыбающейся посетителям.

Прочитал Нику Шкура. Вконец запутался.

— Ну, чего хотите, ловкачи? — спросил Бозонча.

Санду Счастливчику захотелось икры. Хозяин подозвал официанта и заказал: сначала по большой рюмке водки, затем вина со льдом — и велел, чтоб подготовили следующие батареи, — по куску сыра с помидорами и мититеи, сколько поместится на гратаре, и под конец жаркое.

На эстраду вышел оркестр, и легкая мелодия поплыла над садом. Дидине и Санду принесли по порции икры и пиво. Только что вышедшие на волю ели молча. Они устали и истосковались по хорошей жратве. Все, чего пожелали, заказал им Хозяин. Потому и нравилось Георге служить ему. Бозонча не мелочился: гулять так гулять…

Смуглый полный седой мужчина поднялся на узенькую сцену. Он поправил дорогой в крапинку галстук, завязанный широким узлом. Посетители захлопали в ладоши. Это и был Завайдок. Хорошо он пел, с улыбкой. Начал полегоньку:

Лист зеленый, я родился,

Грудью матери кормился,

Но тогда не молоком

Насосался, а вином…