Яма

Почти все встали и стоя аплодировали. С ближайшей скамейки донесся сиплый голос сторожа:

— И я хочу сказать…

— Даю слово! — сказал сидящий за столом бородач в очках.

Все взоры обратились к сторожу. Тот сначала не находил слов. У него было темное, изможденное лицо, но запавшие глаза ярко горели.

— Я живу, — начал он неуверенным тоном, теребя пальцами пуговицы суконной куртки, — у самой Филипаки. Мне пришлось долго искать работу, и я нашел только эту, в трамвайном депо. Нанялся сюда в прошлом году. Хотя нет, что я, в позапрошлом. У меня большая семья. На десять лей в день невозможно прокормить детей и жену. А знаете, когда мне приходится утром вставать?.. — Он распалился и заговорил решительнее: — И ради кого я убиваюсь? Ради кого теряю здоровье? Ради кучки людей, что наживают миллионы на наших горбах! Нет, братцы, так дальше не пойдет! Сложим руки, — он скрестил на груди натруженные руки, — и пусть хозяева сами водят трамваи. Я на пост не выйду. Хоть у меня работа и не очень важная, но без нее не обойтись. Если мы все не выйдем, посмотрим, что они запоют…

— Не выйдем! — раздались голоса.

— Наши дети мрут с голода, а им плевать.

Стамате встал и сделал знак здоровой рукой:

— Тише! Будем выступать по очереди.

— Мы уже два месяца не видим мяса!

— У нас нет дров! В прошлом году пожгли все заборы…

Шум долго не прекращался. Кто-то предложил выбрать депутатов, чтобы пошли завтра в управление и в последний раз изложили требования рабочих. Если опять ответа не будет, все немедленно прекратят работу.

— Мы не одиноки, братцы, как и те, кто бастовал до нас…

Были, правда, и сомневающиеся:

— А если они вызовут войска?..

— С Авереску шутки плохи…

Но эти голоса заглушили крики и свист большинства. Голосовали по пунктам. И все шло гладко, пока не встал вопрос о жалованье. Одни требовали увеличить его вдвое, другие говорили о более скромной прибавке.

— Они ничего не дадут, если заломить слишком много!

— Требовать надо, сколько положено…

Кристаке порывался встать и тоже что-то сказать, но его слова потонули в общем шуме. Время было позднее, пора было кончать собрание.

— Тише, успокойтесь! — снова крикнул Стамате. — Так мы ни до чего не договоримся. Решим голосованием.

Зал снова зашумел. Угрозы и проклятия в адрес хозяев слились в общий гул. В конце концов требования уточнили. Нужно было только определить, кто пойдет в управление с решением собрания.

— Всем пойти! — кричал кто-то.

— Нам припишут бунт…

Был составлен протокол и выбран новый комитет, который и должен был вступить в переговоры с представителями Трамвайного общества. Споры не стихали почти до полуночи. Зал мало-помалу пустел, и Кристаке остался в числе последних, поджидая Стамате. Тот, увидев его, подошел:

— Значит, и ты надумал, Кристаке?

— Надумал, как видишь, дошел до ручки.

— Обожди малость, освобожусь и пойдем вместе.

Через несколько минут они вышли. Снова падал снег. Улицы покрылись белым пушистым слоем.

— Думаешь, дело выгорит? — спросил хромой.

Собеседник показал ему ладонь здоровой руки. Растопырил пальцы:

— Гляди, Кристаке, у меня на руке пять пальцев. Если их сжать вместе, получится кулак…

Вожатый спросил его:

— Где ты пропадал? Я никак не мог тебя найти! Думал, посадили тебя, слух шел такой, или перевели, как меня, на другую линию… Я хотел рассказать, что со мной стряслось…

И торопливо выложил все. Стамате слушал, кивая головой. И в ответ пробурчал:

— А что я тебе говорил, Кристаке? Пока нож не приставят к горлу, человек не пошевелит мозгами.

Они расстались у деревянного моста, возле трамвайного круга.

К Тарапанам тянулись, мигая, тусклые огоньки газовых фонарей.

Озабоченный Кристаке шагал медленно, втянув голову в плечи, подняв жесткий воротник суконного пальто. Он сокрушался, что все это случилось, когда у него ни гроша за душой и не известно, сколько придется сидеть без денег. Занять негде. Лавочник давно перестал давать в долг; с тех пор как начались перебои со снабжением, он твердил покупателям: «Мне нужны наличные, товар покупают за деньги, а не в долг!» А от бедняков какой прок! Они теперь и долг вернуть не смогут.

Кристаке мучился, что загубил коня. Да и хозяева заставят его возместить убыток.

Добро бы страдал он один, Кристаке! На всех окраинах ютится обездоленный люд, изнывающий от болезней и нищеты…

Морозное утро, злое, обжигающее, застало ночную смену во дворе. Водители трамваев развели перед депо костер. Они кидали в огонь просмоленные шпалы, и пламя растапливало снег.

Чуть позже подошли рабочие дневной смены, хмурые, мрачные, как этот зимний рассвет. Чиновники, прознав, что трамвайщики хотят объявить забастовку, глядели из окон на толпу, которая собиралась у высоких железных ворот. Комитетчики в ту ночь не пошли домой. Ноги у них совершенно окоченели, они все продрогли, но продолжали агитацию. Холодный воздух только оживлял их небритые, усталые лица.

К девяти, чеканя шаг, прибыли полицейские, посланные префектурой для поддержания порядка. Внутри здания продолжались переговоры с администрацией. Прошел еще час, но никакой ясности не было. Невозмутимые полицейские оцепили двор, расставив по сержанту через каждые пять метров.

Во дворе стояли лужи мазута. Раздавался дробный перестук ног — мороз пробрал и служителей порядка. Толпа повернулась к ним спиной. Все взоры были устремлены на выкрашенную в голубой цвет дверь, откуда должны были выйти делегаты.

Прошло еще полчаса, в передних рядах усилился ропот. Из голубой двери вышло пятеро. Ответа они не принесли. Нужно было еще ждать.

Вскоре по окрестным улицам промаршировали солдаты. Войска заняли все предместье. В морозном воздухе отчетливо прозвучали отрывистые слова команды, стук прикладов по обледеневшей мостовой. Роты занимали позиции.

Несколько трусливых стрелочников пробрались к выходу и удрали в город.

Кристаке нашел своего кондуктора. Тот рассказал ему, как намучился с вагоном, пока доставил его в депо. Начальство требовало вызвать Кристаке, чтоб он отчитался за гибель лошади.

— Сами виноваты! — сказал инвалид. — Я не уплачу им ни копейки — перевели меня к черту на кулички, рады в гроб меня вогнать!

Кондуктор удивлялся:

— Чего мы здесь стоим как идиоты? Чего ждем? Они нам ничего не дадут, вот увидите. Только дневной заработок потеряем…