Яма

Чтоб доставить им удовольствие, трактирщик тоже смеялся. Рад был, что оказался на их пути. Деньги набегали, деньги шли к деньгам…

За несколько месяцев ландшафт изменился. Рядом с Филантропийской окраиной выросла новая трущоба. А у городской черты, возле прудов, строились здания побогаче. И селился там совсем другой народ. Домовладельцы — люди солидные, с большими деньгами. У них были собственные машины, много прислуги. Между каменными заборами, сплошь увитыми розами, они проложили мощеные дорожки, по обочинам высадили молоденькие липы. Просторно поставили двухэтажные дома с балконами, основательные и нарядные, стены выкрасили в мягкие тона, и они засияли на солнце; деревья в тенистых дворах заботливо подстригли. На аллеях, посыпанных гравием, бегали громадные серые собаки с длинными, как у аистов, ногами. Сразу у каменных ступенек дома начинался газон, а в олеандровых зарослях скрывались беседки или зеленые скамейки. На окнах висели дорогие прозрачные занавеси со шнурами и бахромой.

Тарапаны оставались посредине, на открытом месте, разграничивая эти две территории, нарезанные землемерами примарии. В конце длинной мощеной улицы расположились рынок и деревянные лавчонки. Здесь другие торговцы пытали свое счастье на новом доходном месте. Оживленный гомон торга слышался издалека. Конка жалобно скрипела на железных рельсах; когда лошади чего-нибудь пугались, она останавливалась; сразу собиралась толпа зевак — пойдет она дальше или не пойдет? Грузовики с кирпичом, громыхая, тряслись по ухабистой мостовой. Над улицей плыли клубы пыли. Цыгане сгружали песок и известь. Каменщики трудились с ранней весны до самого ноября. Между Гривицей и широким шоссе, ведущим в северную часть города, по обширному пустырю прокладывались новые улицы. Куцарида росла вширь. Новые дома — одни хорошие, другие возведенные наспех, впритык друг к другу — заполняли все пространство. Пустошь разделили на квадраты и на перекрестках установили колонки. Население быстро прибывало. Стере задавал себе вопрос: откуда у людей берутся деньги? Это было время рискованных сделок, и никто никого не щадил. Заимодавцы драли шкуру с должников, богатели.

Многие наживались за счет бедняков.

Женщины запасали впрок кукурузную муку и картофель; молва твердила, что грянет революция.

Прошел слух, что на Куцариде участки дешевле, все туда и ринулись. У самого спуска в яму пристроились железнодорожники, рабочие, каменщики и мусорщики.

Прибился сюда и Тилика, невесть откуда взявшийся нищий брадобрей. Худой, в чем только душа держится, принес он с собой мешочек с инструментами и бумажку от примарии, где значилось, что за землю уплачено полностью. А земля — вытянутый участочек с каменистой почвой, замусоренный жестянками.

Вновь прибывший сначала зашел к Стере, побеседовал со Спиридоном и Ильей, рассказал им, кто он, и люди пришли ему на выручку. Все нуждались в парикмахере, потому что заросли, как медведи. Надавали ему советов да и материалами подсобили — кто доску дал, кто камень, десяток гвоздей, лист железа… Трактирщик ссудил под проценты небольшую сумму. Словом, помогли ему встать на ноги.

Тилика выстроил нечто вроде сарая с маленькими окнами и смело принялся за дело. Работы было хоть отбавляй! Приходили мусорщики, каменщики, железнодорожники. А Тилика к тому же был остер на язык, наговаривал сорок бочек арестантов. Он брил загрубевшие щеки клиентов и наводил им красоту к праздникам; жители магалы посылали к нему и детишек, чтоб он укоротил их непокорные вихры. Так ему удалось расплатиться с долгами. Завел он себе щегла в клетке, разукрашенной лентами и бумажными цветами, приобрел старое, потрескавшееся зеркало и набор ножниц. Водочку он тоже любил — мелочь, которую ему давали на чай, не залеживалась в его карманах.

Как-то весной приблудился сюда и Гогу — портной. Вскоре и у него появились клиенты. Брал он недорого. Его жена умела шить платья. Она была такая толстуха, что с трудом пролезала в дверь, а уж высокая — на голову выше всех здешних баб. Звали ее Флорикой; муж души в ней не чаял. По воскресеньям они ходили гулять на Гривицу и возвращались лишь поздно вечером. А на следующий день снова садились за работу — он за иголку, она за швейную машинку, — строчить ситцевые юбки женам железнодорожников.

Вдоль большой дороги, которая вела на Филантропийскую окраину, закладывали фундаменты каменщики. Они держались всегда вместе. Трудились на одной и той же стройке, зарабатывали неплохо.

Самым дошлым из них был Гюла, который и вел переговоры с подрядчиком. Тот давал им заказы повыгоднее. С ним они работали и на строительстве господских домов, и в Вакарешти, в Мандравеле, в Трей Скауне.

Они женаты были на любвеобильных цыганках, наплодивших им уйму детей. Весной и летом каменщиков дома не бывало. С первым весенним солнцем они уходили и возвращались, только когда выпадал снег. Зимой же шатались по кабакам, ведь делать-то было нечего! Лупили жен и дрались из-за какой-нибудь потаскушки, а вообще были людьми покладистыми.

С ними водили компанию и несколько воров, из тех, что жили в яме, но в своем районе не крали, промышляя в богатых кварталах. Там таскали они дорогое белье, сбывали его по дешевке, прятались от полиции. Никто не знал, где они ночуют. Скрывались у любовниц, проедая и пропивая краденое.

Конечно, тут все знали друг друга. Всего-то на Куцариде было сотни две жителей. Отстраивались и мусорщики. Большей частью они селились поближе к Григоре. Друг с другом ладили, хибарки у них были низенькие, слепленные из навоза с глиной, но они ко всему привыкли. Только Танасе жил немного лучше: дом у него был чистый, стены всегда побелены — за порядком следила бойкая, работящая жена. Он тоже часто бывал у Стере. И говорил о трактирщике:

— Этот может нас купить со всеми потрохами!

Тем, кто не знал, с чего начинал трактирщик, мусорщики рассказывали, как однажды вечером он появился на свалочной площадке, как выстроил свою будочку, как ему помог их старшой. А теперь его не узнать, нажил себе жирный загривок.

Новички слушали, держа в руках рюмки с водкой. Удивлялся Тилика, изумлялся Гогу, а рассказчик все говорил и говорил. Откуда им было знать, какую он закатил свадьбу? Какой была его невеста Лина, как ходила Аглая, жена старшого, чтоб помирить его с тестем, когда они поссорились из-за денег, как он обирал мусорщиков, назначал высокие проценты, как покупал бочку за бочкой, как расширял свое заведение.