Яма

Хваткий мужик! Взял подручным одного паренька, сына родственника из деревни, нищего сироту. Обул его, одел. Вообще держал себя настоящим хозяином! Ходил в кожаном переднике, торговал бойко, набивал мошну. Иногда уезжал из дому по делам. То в Драгошаны, то в Бузэу, покупал там водку, вино, продавал, часть вырученных денег откладывал.

Бывали и неприятности, приходилось угощать инспекторов. Люди заметили, что он сильно изменился: чем больше имел, тем больше жадничал.

И Лина зря денег не тратила, во всем себе отказывала. Вот разве что Аглае подсобляла тайком, да и как иначе! И то старалась давать не деньги, а водку. Трактирщик смотрел на это сквозь пальцы, что поделаешь… У женщин всегда свои секреты.

Сотенные скапливались в его железной кассе, и он собирался поставить дело на широкую ногу. Пристроил комнатушку для подручного и спуску ему не давал, чтобы приучить к делу. Иногда, когда винные пары туманили ему голову, он вспоминал время своего ученичества у господина Василиу. Он не забыл ни пощечин, ни тумаков, но ведь они и «сделали его человеком»!

Ему нравилось рассказывать о том, как отец привез его из деревни, как отдал в услужение к хозяину. Господин Василиу держал большой трактир при въезде в Липсканы на площади Святого Георгия. Посетители валом валили! Люди все щедрые, широкой души. На деньги не скупились. В первый же день хозяин постриг его и заставил вымыться. В то время ему было двенадцать лет и он едва умел читать и считать. Попав в город прямо от коровьего хвоста, он испугался того, что увидел в Бухаресте. Когда они вышли из грязного вагона, в котором приехали из Олтении, отец сказал:

— Будь благоразумным, об остальном позаботится бог! Слушай хозяина и исполняй все, что прикажет. Людей здесь много, народ все разный. Поэтому слушай только хозяина, только ему подчиняйся! Его слово свято! Понял?

Мальчик посмотрел на шумную толпу, на высокий перрон, на паровозы, окутанные дымом и паром. Вышли они на привокзальную площадь, увидели высокие здания, залитые солнцем, и остолбенели.

Давно это было!.. А что он знал до хозяина? Пас овец и волов, иногда на пасху его брали в Рымник на ярмарку, и все!

Легко попасть в услужение к хозяину, трудно выдюжить. Несколько раз он порывался убежать. Тяжело работать с пяти утра до поздней ночи. Столько лет спустя он еще помнил запах синего, стираного, пропахшего щелоком халата с заплатами на локтях.

Так началась его жизнь в городе. За время работы у хозяина перевидал он много учеников. Некоторые не выдерживали, уходили через месяц-другой. А ему как быть? Куда идти? Он был запродан хозяину. Стере подметал заведение, таскал бочонки с пивом, чистил картошку на кухне, чего только не делал. Хорошо, что сумел притерпеться.

Ему и раньше жилось нелегко. У господина Панделе Василиу он научился не жалеть ни себя, ни других. Питался объедками с тарелок гостей и не роптал. Ночью спал в длинной низкой комнате, сырой и темной, рядом с кухарками и судомойками; привык ко всему, был неприхотлив.

Раз в году приезжал отец, целовал сына в макушку и спрашивал хозяина, послушен ли Стере. Господину Василиу не на что было жаловаться. Изредка он давал мальчишке тумаков — без этого нельзя. Если Стере не справлялся, получал по заслугам.

Время летело быстро. Началась война. Но доходы заведения не снижались. Хозяин расширил свое предприятие, торговля разрасталась. Когда немцы расположились в Бухаресте, хозяин завел темные делишки с их офицерами. Покупал и продавал краденую картошку. Но не пойман — не вор.

После ухода войск у господина Василиу были неприятности, но он выкрутился. Ученики знали, что денег у него уйма. Многие из них, проработав долгие годы в услужении, открыли собственное дело и кое-чего достигли. Заходили к нему, благодарили. Без помощи хозяина им еще долго пришлось бы ходить в учениках.

Стал подыматься и Стере. Залезал в постель к кухарке и попивал тайком хозяйскую цуйку. В день рождения хозяина наверху, в темных комнатах, собирались все, кто у него раньше работал. Ведь это он вывел их в люди. Приходили в гости вместе с женами, приносили подарки. Стере присматривался. Начал копить деньги. У него уже пробились усики. По воскресеньям гулял в парке Чишмиджиу, приударял за служанками.

Когда он уходил от хозяина, тот сказал ему:

— Приспичит — дорогу ко мне знаешь!

Нужда возникла раньше, чем он думал. После свадьбы он выстроил новое заведение и израсходовался. Нужно было еще тысяч десять лей, чтоб прочно стать на ноги. С тестем они не ладили, и у него Стере просить не хотел. Куда идти, как не к бывшему хозяину?

Трактирщик сел на конку и поехал в Липсканы. Два года не бывал он в этих краях. Осмотрел места, где прошла его молодость. Вывески были все те же. Ветер раскачивал их. Показалось, что только вчера ушел он от хозяина. Купцы, как и прежде, тянули покупателей за рукав, громко расхваливали свой товар. И люди покупали что нужно и не нужно: шерсть, чугунные печки, кадки, мотки ниток, соломку для плетения, ленты, веревки, паркет, дорожки и цветастые ковры. Издали увидел он стеклянную вывеску, на которой большими белыми буквами было выведено:

ПАНДЕЛЕ ВАСИЛИУ,

Трансильванская кухня. Гратар

В заведении было, как всегда, полным-полно народу. Здесь за стаканом водки делались большие дела, заключались сделки. Приходили все липсканские воротилы и спекулянты. Стере знал каждого по имени, но были среди них и новые. Несколько лет назад он таскал завсегдатаям напитки на дом, для жен или любовниц. Какие чаевые они отваливали! Жили с размахом, любили поесть и погулять. От них и пошли заработки господина Василиу.

Стере остановился в дверях, оглядел полки с бутылками и услышал знакомый запах пива и жареного мяса. У прилавка прислуживали двое половых, коротко остриженных, в голубых передниках, какие и он носил когда-то. Постаревшая и располневшая хозяйка сидела в стеклянной будочке на высоком деревянном стуле, откуда ей было видно все заведение. Он пробрался к ней сквозь толпу клиентов, и она узнала его. Поцеловал ей руку, спросил про хозяина.

— Он что-то приболел, пройди к нему наверх, — ответила она, отсчитывая кому-то сдачу.

Ей некогда было болтать. Официанты приносили счета, выкладывали деньги на прилавок, и она штемпелевала чеки, торопливо пересчитывала бумажки, поплевывая на кончики пальцев, быстро проверяла сдачу и небрежно сбрасывала мелочь в длинную жестяную коробку. Она не удосужилась даже спросить, как он поживает.