Страница 25 из 36
«Немного. Я училась в юности. Я очень люблю французскую культуру», — уже доносится сбивчивый перевод пришедшего в себя Игоря.
Мсье Дюбуа что-то тепло говорит, я разбираю «c'est rare»(«это редкость») и «respect»(«уважение» ). Игорь, окончательно очнувшись, переводит:
— Мсье Дюбуа говорит, что встретить в Петербурге женщину, говорящую по-французски без акцента, большая редкость. Он в восторге.
— Игорь продолжит, — мягко передаю я слово, делая шаг назад. — Моего запала хватит лишь на приветствие.
Переводчик шагает вперед, чуть виновато улыбаясь. Французы обмениваются быстрыми взглядами. Мсье Лоран смотрит на меня с интересом: как на загадку, которую хочется разгадать.
Краем глаза я замечаю Копылова. Он стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди. Лицо его ничего не выражает, но я чувствую: он заметил. Он все заметил. И это ему не нравится.
Алексей берет меня за руку, чуть сжимает ладонь. Я чувствую его тепло, и оно успокаивает.
Борис Сергеевич переглядывается с Еленой. На его лице не улыбка, нет. Но что-то похожее. Признание?
Я перевожу дыхание. Пора.
— Прошу к столу, — говорю я, обращаясь ко всем, и делаю плавный жест рукой, как учили в Смольном: хозяйка не указывает, она приглашает. — Дамы и господа, прошу вас.
Гости перетекают в зал. Французы — первыми, за ними Борис Сергеевич с Еленой Владимировной, потом сотрудники. Я ловлю на себе взгляды: кто с любопытством, кто с недоумением. Копылов проходит мимо, не глядя. Михаил кивает мне вежливо.
Я проверяю, все ли на своих местах. Свечи зажжены, приборы разложены правильно, салфетки — веером. Официанты замерли в ожидании.
Только когда последний гость садится, я занимаю свое место рядом с Алексеем, напротив французов. Под столом его рука находит мою, сжимает быстро, незаметно для других. И отпускает. Но тепло остается.
Я чувствую это кожей: свечи, тихий звон бокалов, мягкие голоса, запах духов. Когда-то я только мечтала оказаться в таком месте. Мечтала и не верила, что когда-нибудь это случится. А теперь я здесь. И я не гость. Я здесь, потому что сама это придумала, сама уговорила, сама готовила. Пусть не хозяйка, но и не просто жена.
Подают стерлядь. Я смотрю на лица гостей украдкой, чтобы никто не заметил моего внимания. Мадам Дюбуа пробует первой: закрывает глаза, замирает на секунду, потом открывает и что-то быстро, быстро говорит по-французски.
Игорь переводит:
— Мадам говорит, что никогда не пробовала ничего подобного. Нежная, чуть соленая, с пикантной остротой... она в восторге.
Мсье Дюбуа кивает, добавляет несколько фраз. Его голос спокойный, размеренный, но я слышу: он тоже удивлен.
— Мсье отмечает, что хрен придает блюду характер. Он говорит: это очень по-русски — смело, ярко, без страха.
Я опускаю глаза в тарелку, чтобы они не увидели моей улыбки. У нас получилось.
Разговор за столом течет неторопливо, через переводчика, но уже без прежней скованности. Французы расспрашивают о Петербурге, о традициях, о том, как сохраняются старинные ремесла. Борис Сергеевич рассказывает о фабриках, о льне, о вышивке. Елена Владимировна вставляет что-то про коллекцию народных костюмов. Я слушаю, ловлю себя на мысли, что они уже не просто гости и хозяева: они собеседники.
Ботвинью встречают с любопытством. Холодный суп — это неожиданно для французов, я знаю. У них супы горячие, густые, сытные. А здесь — холодный, на квасу, с рыбой.
Мсье Лоран пробует, задумывается, потом говорит что-то. Игорь переводит:
— Мсье спрашивает: что это за кисловатый вкус? Он говорит, это странно, но приятно.
Я смотрю на Алексея. Он кивает: мол, можешь ответить сама.
— Le kvas, — произношу я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Une boisson traditio
Мсье Лоран внимательно слушает, кивает. Мадам Дюбуа одобрительно улыбается.
Я перевожу взгляд на Бориса Сергеевича. Он смотрит на меня иначе, чем в начале вечера. В глазах уже нет того тяжелого, оценивающего взгляда.
За соседним столиком я замечаю, как Копылов что-то шепчет Михаилу. Тот кивает, но ничего не отвечает. Копылов хмурится.
Тетерев с брусничным соусом становится гвоздем вечера. Я вижу это по тому, как мсье Дюбуа пробует: медленно, смакуя, закрыв глаза. Потом откладывает вилку и начинает говорить. Долго. С жестами. С эмоциями.
Игорь едва успевает переводить:
— Мсье говорит, что дичь приготовлена изумительно. Мясо нежное, соус... он называет его «балетом вкусов». Кисло-сладкий, пряный, с ягодной нотой. Он говорит, что не ожидал найти такое в Петербурге. Он в восхищении.
Я смотрю на Алексея. Он улыбается. По-настоящему, открыто, впервые за весь вечер. И эта улыбка — для меня.
Гурьевскую кашу я ждала с особым трепетом. Это не просто десерт. Это кусочек той самой истории, которую я знала только по книгам. И когда горшочки с карамельной шапкой ставят на стол, я вижу, как глаза мадам Дюбуа загораются.
— Mais c'est un dessert de roi! — восклицает она.
«Это десерт королей!» — и она права.
Она ест медленно, с закрытыми глазами, причмокивает от удовольствия, не от дурных манер. Мсье Лоран просит добавки. Даже Борис Сергеевич, который весь вечер держался отстраненно, съедает свою порцию до конца и негромко говорит Елене:
— А она молодец. Откуда только все знает?
Я слышу. Сердце замирает, потом бьется чаще. Я не подаю виду. Только выпрямляю спину и делаю маленький глоток воды, чтобы горло не пересохло от волнения.
За кофе разговор переходит к делам. Игорь переводит, но уже спокойнее, без напряжения. Гости настроены благожелательно, я чувствую это по их голосам, по тому, как они переглядываются, как кивают.
Мсье Лоран раскрывает папку с образцами. Ткани. Русский лен, вышивка, народные промыслы. Говорят о фактурах, цветах, традициях.
Я сижу рядом с Алексеем, слушаю, не перебиваю. Но когда речь заходит о русской ручной вышивке — о тех узорах, что передавались из поколения в поколение, что хранили в себе память семьи, — я не выдерживаю.
— Une broderie n'est pas seulement un ornement, — говорю я тихо, обращаясь к мсье Лорану. — Elle raconte une histoire. Chaque symbole a sa signification.
«Вышивка — это не просто украшение. Она рассказывает историю. У каждого символа есть свое значение».
И, сделав паузу, добавляю уже по-русски, для всех:
— Защита, плодородие, память предков – все это в русских орнаментах.
Мсье Лоран поворачивается ко мне всем корпусом.
— Vous vous y co