Страница 63 из 66
Она обняла его так, как обнимают, когда глаза не работают и всё, что есть, вкладываешь в руки. Крепко, обеими, уткнувшись перебинтованным лицом ему в грудь. Дэмион застыл со счастливым выражением лица, как памятник самому себе, не зная, куда девать руки. А потом руки нашли, куда деваться, и моя Зрящая оказалась обхвачена его сильными руками.
— Ты был по-настоящему хорош и внутренне спокоен, — сказала Алиса ему в грудь. — Весь бой провёл просто идеально.
— Э-э, — содержательно ответил Дэмион.
Я отвернулся, пряча ухмылку. Счёт два-ноль, команда цела, а у Отморозка обнаружился потолок сложности, недосягаемый ни для каких тренировок. Прекрасный день, что ни говори. Оставался мой бой, третий, против третьего номера, и я как раз прикидывал, сколько показать и сколько спрятать на глазах у всего графства, когда за спиной у меня сказали:
— Господин Доу. Найдётся немного времени, думаю, минут пять нам хватит? Разговор не отнимет больше.
Марк Вейл стоял в проходе подтрибунного коридора так, словно случайно проходил мимо и его уговорили заглянуть сюда. За его плечом коридор был пуст. Целиком. В день финала, за час до боя. Такая пустота не случается, такую пустоту организуют.
Мы прошли в судейскую комнату, свободную по тому же необъяснимому совпадению. Вейл сел, вытянул ноги, и при этом движении полы его плаща разошлись, показав то, чего я не видел на нём ни разу за все оглашения. Клинок. Короткий и прямой, в потёртых ножнах без единого украшения, на простой боевой подвеске. Рукоять была гладкой, ни герба, ни чаши. Меч без чаши: сила, которой не досталось родословной. Дворяне носят оружие как титул, а этот носил его как инструмент, и по тому, где сидела подвеска, инструментом пользовались часто.
Он перехватил мой взгляд и не стал ничего объяснять. Пока.
— Начну с признания, чтобы не тратить ваше время на догадки. Тварей на четвёртую точку гнал именно я. — Он сказал это тем же тоном, каким объявлял регламент. — Мой человек использовал свой талант повелителя тварей, чтобы направлять на вас волны. Вся эта неприятная плотность, которую вы совершенно верно прочитали как «нас топят», — моя работа. Ящик с компенсацией — тоже моя работа: зелья для лечения вашей девочки, тонизаторы и состав в канистрах. Я дал вам задачу на выживание и вложил в неё способ решения. Вы решили. Красивее, чем я закладывал, что случается нечасто и потому ценится.
Я молчал и думал над его словами. Стопка наблюдений, которую я собирал все эти дни, — довольный наблюдатель, доступ к медплану, «моя ставка», человек на егерской тропе, — сложилась в силуэт одним щелчком, и силуэт сидел напротив, вытянув ноги.
— Зачем вы мне это рассказываете?
— Не люблю недопонимания с личными учениками.
Я замер на пару ударов сердца и посмотрел на него, а он улыбался легко и необидно, как улыбаются хорошей карте в своей руке.
— Я не ваш ученик.
— Пока. Это всего лишь формальность. — Вейл сцепил пальцы на животе. — Видите ли, господин Доу, я в этом лагере самая странная личность с самой большой кучей секретов, и потому чужие секреты вижу издалека, профессиональным глазом. Вы за один турнир сделали столько, что материала хватит отдать вас Бюро с гарантией: слом ядра, который куда-то делся, двойная стихия при вашем ранге, срыв, который я один в этом графстве оценил правильно, пожар, в который верят егеря и не верю я, стая, взбесившаяся удивительно вовремя и удивительно адресно. — Он перечислял без нажима, скучным голосом описи. — И вот беда: увидел это не только я. Мне предложили сделку, господин Доу. Я на неё пошёл. А это означает, что на неё придётся пойти и вам.
— Объясните.
— Охотно. Выбор простой, из двух пунктов, как я люблю. Все эти сложные дилеммы — они заставляют нас слишком много думать, а это вредно. — Он поднял палец. — Пункт первый: сразу после финала офицеры Бюро берут вас под протокол как потенциально одержимого астральщика, со всеми положенными проверками, менталистами и глубиной копания, которую вы себе прекрасно представляете. — Второй палец. — Пункт второй: вы становитесь моим личным учеником, уезжаете со мной в Академию под моё поручительство и мою крышу… и проигрываете свой сегодняшний бой.
— Проигрываю.
— Красиво проигрываете. — Вейл чуть подался вперёд, и ленца в его глазах на мгновение разошлась, как ряска на пруду, показав, какой ужас таится в глубине. — Сделайте это убедительно, вы умеете, я видел записи ваших боёв на школьном турнире, вы очень долго продавали публике «везучего калеку». Бой ничего не решает: по баллам вы оторвались так, что серия — формальность, оба ваших бойца уже победили, титул ваш при любом исходе. От вас требуется одно поражение, которое ничего не стоит, против досье, которое стоит всего. Арифметика для детишек из начальной школы.
Арифметика для детишек из начальной школы. Именно поэтому я искал в ней подвох на уровне выпускного класса и нашёл, потому что он лежал на виду, как всё лучшее у Вейла.
Ему был нужен не проигрыш. Ему был нужен проигравший. Публичное поражение гасило половину моего досье само собой: финалист со сломанным ядром, продувший рядовому третьему номеру, перестаёт быть аномалией и становится везунчиком, у которого кончилось везение. Скучная строка в отчёте вместо жирного вопроса. А вторая половина сделки была проще и старше: он проверял, гнусь ли я. Личный ученик, который не гнётся, — это актив с сюрпризом, а Вейл явно сюрпризы предпочитал устраивать, а не получать.
Оставался вопрос, который в таких переговорах задают только для протокола. Протокол я уважал.
— А если я всё-таки откажусь?
Вейл улыбнулся и щёлкнул пальцами.
Дверь открылась. Вошёл человек с лицом громилы и походкой, которая с этим лицом не вязалась, мягкой и выверенной. Так ходят не вышибалы, так ходят бойцы, у которых техника съела всё лишнее. Он поставил на стол коробку, простую, деревянную, с плотной крышкой, и вышел, не взглянув ни на кого. Дверь закрылась беззвучно.
Вейл развернул коробку ко мне и снял крышку.
Внутри, в слое соли, лежала человеческая голова. Мужчина за тридцать, короткая стрижка, лицо мне незнакомое, обычное лицо, из тех, что забываешь через минуту, профессиональное лицо. Срез шеи был чистым, в одно движение, под правильным углом, без единой засечки.