Страница 31 из 66
— Хорошо. Вставай, Кросс. Раз ты всё равно не спишь, потратим твою бессонницу с пользой. — Я кивнул в темноту за палатками. — Завтра ты у нас передняя линия. Пора выдать тебе то, что я обещал сам себе после прошлого боя.
Он поднялся молча, только глянул искоса — настороженно и жадно разом, как глядят на закрытую дверь, за которой, возможно, оружейная.
Мы отошли за штабеля пустых ящиков, где света хватало ровно на то, чтобы видеть руки друг друга. Я не стал читать лекций. В моей прошлой… в книгах, которые я читал, хорошие наставники не объясняли — показывали.
— Вчера, когда Алису ранили. — Я смотрел ему в лицо. — Что ты почувствовал за миг до того, как пришла твоя тьма? Не когда она пришла. До.
Дэмион думал долго, честно, всем лбом.
— Холод, — сказал он наконец. — Не снаружи. Из середины. Как будто в груди открыли дверь в погреб.
— Дверь. Запомни это слово, ты сам его выбрал. — Я кивнул. — Теперь главное, Отморозок, и я скажу это один раз. Твоя тьма — не проклятие, не гость и не болезнь. Это ты сам, твоя тёмная сторона. Та, от которой никуда не скрыться, она будет с тобой вечно. Будет просыпаться, когда тебе становится слишком больно. Её нельзя запереть — она выломает дверь, ты вчера сам это видел. Зверя не запирают. Зверя выгуливают. На поводке, по своей воле, начиная с короткого поводка.
— Как?
— Открой свою дверь в погреб. Прямо сейчас, буквально на волос. Важно, чтобы ты её почувствовал. — Я поднял ладонь. — Не жди боли, не зли себя — просто вспомни вчерашний холод из середины и позволь ему выйти. Чуть-чуть, тоненькой струйкой прямо на ладонь. Всё, что выйдет сверх струйки, — загоняешь обратно. Действуй.
Он сделал. То есть попытался: закрыл глаза, задышал глубже, и с полминуты не происходило ничего, а потом произошло сразу слишком много. По его правой руке от плеча до пальцев плеснуло чёрным, знакомая голодная тьма облепила кисть рваной перчаткой, и глаза Дэмиона распахнулись с таким выражением, будто погреб дохнул ему в лицо. Это была не его обычная тьма, а та, что пришла к нему вчера, и, клянусь Небом, сколько бы крови пролилось ради того, чтобы этот мальчишка выбрал правильную секту.
— Загоняй, — сказал я ровно. — Не бойся — командуй. Это часть твоей стихии и силы, ты куда сильнее, чем думаешь, Отморозок. Загони эту тьму назад.
Секунды три всё висело на волоске — тьма ползла к локтю, пробуя, всерьёз ли ей приказывают, — а потом нехотя, клочьями, втянулась обратно, и Дэмион остался стоять с побелевшим лицом и абсолютно сухой, целой рукой.
— Я испугался, — сказал он с отвращением к себе.
— Ты испугался за полсекунды до того, как она пошла к локтю. — Я позволил себе усмешку. — То есть услышал её раньше её движения. Это, Кросс, и называется первый навык. Страх — просто слух, который ещё не научился слушать спокойно. Завтра перед боем повторим. Через неделю ты будешь открывать эту дверь на нужную ширину без страха, через месяц — держать открытой и работать. А потом однажды твоя тьма встанет на тебе доспехом, и это будет твой доспех, Кросс, не мой и ничей ещё, — из твоего льда и твоей истинной тьмы, что спрятана под тем, что ты и другие считали тьмой.
— Откуда ты… — он осёкся, посмотрел на меня и закончил иначе: — Ладно. Не отвечай. Ты читал об этом в книгах, да?
— В очень хороших книгах, — согласился я.
Он хмыкнул впервые за вечер, и мы разошлись спать…
Хант поднял нас за полчаса до рассвета, выдал сухпай и приказал двигаться, чтобы мы первыми смогли занять позиции. В том, что мы уже подготовились и всё собрали, он даже не сомневался, понимая, что стоит на кону. Лагерь снимался и грузился: командам предстояло занять точки и получить сутки на обустройство, и колонны потянулись к зеву разлома одна за другой, точно следуя графику, под перекличку егерей и стрёкот камер с пресс-площадки.
Алиса стояла у носилок, на которых ей полагалось остаться, и держала подбородок так, что вопрос был решён до всякого спора.
— Я не попрошу эвакуации, — сказала она в пространство между мной и Кайрой. — Никогда. Я знаю правила: запрос эвакуации — это снятие с турнира для всей команды. Клянусь светом, этого не будет. Я лучше умру на точке, чем сниму вас с турнира.
— Умирать на точке тоже не входит в план, — заметил я.
— Тогда не дайте мне. — Она повернула перебинтованное лицо ко мне, и под бинтами угадывалась азартная улыбка. — Мертвец, я серьёзно. Я не вижу — но я слышу так, как никто из вас не слышит, ты сам сказал. Посади меня в тыл точки, дай флягу и одеяло, и я буду вашими ушами. Волну я услышу раньше егерских датчиков.
Кайра выслушала всё это с непроницаемым лицом профессионала, которому пациент сообщает, что уходит из палаты на войну. Потом молча вынесла из палатки холщовую сумку и вручила мне.
— Обезболивающее — по одной пилюле, не чаще шести часов. Общеукрепляющее этим утром она уже приняла, следующая порция завтра на голодный желудок. Повязку не снимать, глаза не трогать, на свет не выводить даже в сумерках. — Её нечитаемый взгляд остановился на мне. — Под вашу ответственность, господин Доу. Целиком под вашу ответственность.
— Спасибо за доверие. Я принимаю эту ответственность.
— Не сомневалась, — сказала она, и я так и не понял, что именно она вложила в эти два слова.
Точка четыре встретила нас так, как встречает хорошая позиция: сразу было видно, за что здесь умирать. Перекрёсток двух галерей, расширенный егерями в неровную площадку; бруствер из камня по фронту, ниша-укрытие в тыловой стене, штабель ящиков со снабжением под брезентом. Слева, метрах в трёхстах, в устье своей галереи копошилась двадцать вторая — Рольф среди них выделялся белобрысой макушкой и тем, что единственный ни разу не посмотрел в нашу сторону. Справа, на возвышении, обживалась двадцать третья, и вот Нортон в нашу сторону посмотрел. Один раз, спокойно, без вызова или интереса, — это было больше похоже на то, как изучают местность. Не знаю почему, но этот взгляд понравился мне намного меньше, чем если бы он сплюнул.
Стены здесь были другие, чем в верхних ярусах, — тёмный камень с частой россыпью светлых вкраплений, будто кто-то щедро сыпанул в породу крупной слюды. В свете фонарей вкрапления посверкивали холодно и слоисто. Странная порода. Я отметил это фоново, но эта мысль свербела в моей голове: в разломах не бывает «просто красивых» камней. Вдох-выдох — и я отложил это в сторону, разберусь при обустройстве.
— Мертвец! — Лина уже потрошила штабель снабжения, сверяясь с описью. — Тут это… тебе стоит взглянуть. Ящик с нашим номером, но его нет в описи.