Страница 27 из 66
— Не спеши благодарить, сейчас будет вторая половина, она тебе понравится намного меньше. — Он повертел стакан в пальцах. — Ты сегодня нажил врага в бароне и, подозреваю, решил для себя, что все эти гербы, кольца и родословные — одна большая свора, которая только и ждёт, как бы сожрать безродного. Так вот, парень: будь аккуратнее с этой мыслью. Она очень удобная, она греет душу, говоря, что этим выродкам повезло куда больше, чем мне, но куда важнее, что эта мысль врёт. Дворяне — не свора. Это просто люди, которым больше дано и с которых больше спрашивают. Правда, не простолюдины спрашивают, как бы Посохи ни пытались это исправить, но это уже детали. Среди нас та же пропорция дряни и стоящих, что и в любой подворотне. Крампф — та ещё дрянь, но дрянь полезная, на его счету приличное количество голов ублюдков, решивших, что им не писан закон. А вот его светлость, вместе с сыновьями, хорошие люди. Тебе в этом мире жить и подниматься, и подниматься высоко, я это уже вижу в твоих устремлениях. Так не строй себе стену из всех дворян разом, иначе однажды не заметишь протянутой руки — а протянутая вовремя рука, поверь старому псу, спасает вернее любых когтей.
В шатре повисла пауза. Артур молча крутил свой стакан и в разговор отца не лез — видно было, что часть этих слов он уже слышал в свой адрес, в своё время.
— Я понял вас, — сказал я наконец. И это было правдой: я понял, но не согласился. Соглашаться мне мешал весь мой опыт, в котором протянутые руки слишком часто оказывались с ножом или ядом во второй, но понял. — Я буду аккуратнее в своих мыслях и суждениях, чтобы не создавать проблем ни себе, ни окружающим.
— Большего и не прошу. Хотя уверен, что проблем ты ещё подкинешь. — Хромой допил и перевернул пустой стакан донцем вверх, ставя точку в застолье. — Иди спать, парень. Завтра Марк Вейл озвучит вам регламент на следующий этап, а ты тут не падаешь лишь из упрямства, я такое за версту чую. И вот ещё что. — Он глянул на сына, потом на меня, и в глазах его мелькнула прежняя лукавая искра. — Когда будешь биться с бароном, не пытайся сделать это красиво. Главное — выжить и перегрызть глотку врагу. Сделай это, парень, и старайся не лезть в борьбу, Отто в ней хорош. Выживи, парень, и возьми себе ценный скальп, старый пёс любит хорошую работу.
До палатки я добрался уже за полночь, стянул ботинки, рухнул на надувной матрас не раздеваясь и, засыпая, успел подумать, что день, начавшийся гнездом дремоклювов, заканчивается вином с водой у начальника графской охраны. В моей прошлой жизни за такие карьерные скачки частенько платили головой. Потом пришёл глубокий сон без сновидений, сработавший на мне как хороший наркоз.
Утро началось с того, что тело выставило счёт за вчерашнее, и этот счёт был с очень большими процентами. Ядро за ночь наполнилось едва ли на десятую часть, несмотря на близость разлома. Обожжённые каналы ныли глухо и обиженно, как побитая собака, и даже подъём с матраса мне пришлось разбивать на два приёма. Я сжевал завтрак, стоящий у входа в палатку, совершенно не чувствуя вкуса, прогнал по телу три круга энергии, чтобы разогнать хотя бы кровь, и к девяти стоял вместе со своими на площадке у штабных навесов, где вчера гремели весы.
Народу собралось немало. Судя по количеству, тут появились ещё зрители, а по вспышкам камер — подвезли журналистов. Команды стояли повзводно, наставники за спинами своих, егеря держали периметр, и над всем этим висело то особое утреннее гудение, какое бывает перед оглашением приговора: все уже знают, что что-то будет, и никто не знает, что именно.
Ректор появился без объявления.
Просто в какой-то момент гудение стало глохнуть. Это шло волной, от штабного навеса к краям, — и я увидел, как толпа сама собой раздаётся, освобождая ему дорогу. Никто не командовал «расступись». Никто не толкался. Люди просто отступали, как отступают от края платформы, когда мимо идёт поезд: не из вежливости, а из глубинного, спинным мозгом усвоенного знания, что эта штука не остановится.
Марк Вейл шёл через толпу так, будто гулял по саду. Свежий, отглаженный, с убранными в хвост волосами и утренней ленцой в движениях, он смотрелся среди походных курток и пропылённых сапог как орхидея на дровяном складе — и при этом пустой круг двигался вместе с ним, метра по три в каждую сторону, и егеря по периметру, я заметил, ни один не стоял к нему спиной. Профессионалы чуют такие вещи филейной частью. На его руках, когда он поднял их, призывая к тишине, не было ни единого кольца.
— Доброе утро, дамы и господа. — Голос без усилителя накрыл всю площадку, до последних рядов. — Поздравляю всех доживших до второго этапа. Первый показал, кто из вас умеет догонять и убивать. Полезное умение, спору нет. Но любой егерь скажет вам, что догонять и убивать умеет каждая вторая тварь изнанки. — Он сделал паузу и улыбнулся, светски и страшно. — А вот стоять, когда убивают тебя, умеют немногие. Этим сегодня мы и займёмся.
Он повёл рукой, и двое егерей развернули на стойке карту разлома — большую, в рост человека, с цветными отметками. Твою мать, где же была вчера эта карта? Знай я о проходе с другой стороны чаши, то планировал бы атаку совсем по-другому. Судя по сжатым кулакам Эйры, она думала так же.
— Регламент второго этапа. Завтра на рассвете каждая команда занимает укреплённую точку в разломе — по жребию. Точки подготовлены егерской службой: позиция, запас воды, минимум укрытий. Остальное — ваша забота, на обустройство мы дадим вам полные сутки. В полдень, послезавтра, егеря вскроют нижний, гнездовой ярус разлома. — Он постучал костяшкой по тёмному пятну в центре карты, и мне показалось, что карта вздрогнула. — Твари пойдут наверх. Не к вам лично, не обольщайтесь, — просто наверх, всей своей голодной массой, а ваши точки окажутся у них на дороге. Волны будут идти до заката. Очки начисляются за удержание позиции и за подтверждённые головы. Команда, оставившая точку, снимается с этапа. Команда, потерявшая бойца убитым… — он обвёл толпу взглядом, и на площадке стало очень тихо, — … получит мои соболезнования. Искренние. Мне действительно каждый раз жаль. Команда, запросившая эвакуацию, снимается с турнира.