Страница 28 из 66
— Да, и о снаряжении. — Вейл поднял палец, будто вспомнил милую мелочь. — Многих наверняка волнует, что можно взять с собой на точку сверх того, что выдала егерская служба. Отвечаю. Взять с собой в разлом можно… — Он выдержал паузу, длинную, театральную, обводя взглядом ряды, и особенно те, где стояли команды старых школ, чьи обозы вчера разгружали по три подводы кофров с фамильными гербами. — … ничего. Ни родовых клинков, ни зелий, ни артефактов, ни любимых амулетов от бабушки. Вы, ваша форма и то, что нашлось на точке. Изнанка не спрашивает, что вы можете купить. Изнанка спрашивает, что вы можете сами.
И он усмехнулся — легко, одними углами губ, глядя ровно туда, где эта новость легла тяжелее всего.
По рядам пополз шёпот. Оборона. Не рейд, не охота — стоять и держать, волна за волной, с полудня до заката. Я покосился на Эйру: она уже считала, я видел это по остановившимся глазам — точка, сектора, наша огневая мощь на выжженном ядре. Расклад ей не нравился. Мне тоже.
— Вопрос! — Немолодой наставник с нашивкой одной из старых именитых школ поднял руку. — Господин ректор, мой воспитанник ранен на первом этапе. Правила замен…
— Замен нет. — Вейл даже не повернул к нему головы. — Ранен — значит, ваша команда хуже готовилась. Изнанка замен не предлагает, с чего бы турниру быть добрее изнанки?
— Но позвольте, это же дети из лучших семей, нельзя же…
Вейл повернул голову.
Только голову, медленно, и посмотрел на наставника — без гнева, без угрозы, вообще без всякого выражения, как смотрят на муху, решая, стоит ли она движения руки. Наставник сел. Просто сел, хотя стула за ним не было, — благо свои успели подхватить под локти и удержать. По площадке прокатился нервный смешок и тут же издох.
— Ещё вопросы? — светло спросил Вейл. Вопросов не было. — Чудесно. Тогда о приятном.
Он спустился с помоста и пошёл вдоль первого ряда команд — неторопливо, заложив руки за спину, и пустой круг ехал вместе с ним, вдавливая передние шеренги в задние.
— Тем из вас, за кого семьи платят взносы, страховки и адвокатов, — он не повышал голоса, но слышали все, — совет бесплатный, от человека без старой фамилии: забудьте до заката, кто ваш отец. Завтра изнанке будет глубоко плевать на ваши гербы, а отцовский герб, поверьте, не держит строй. — Он прошёл ещё несколько шагов и поравнялся с нашим краем, где стояли школы попроще — те, за которые не платит никто. Тон его не смягчился ни на волос, скорее наоборот. — А тем, за кого никто не заплатит и не заступится, совет ещё короче: спрос с вас двойной. Утешение одно — всё, что вы завтра удержите, будет только вашим. У таких, как мы, по-другому не бывает.
«У таких, как мы». Два слова, брошенные мимоходом, без нажима, — и я увидел, как по командам вроде нашей — тем, за кого не платит никто, — прошла волна: спины выпрямились, подбородки поднялись. Дёшево, точно и крайне эффективно. Этот человек умел строить людей не хуже, чем, подозреваю, убивать.
Напротив нашей шеренги он замедлился. На полшага, не больше — но замедлился, и взгляд его, скользнув по Эйре, по Дэмиону, по мне, задержался на мне ровно на ту секунду, которая отличает случайность от сообщения.
— Сорок седьмая. Сто баллов отрыва и самая интересная точка в жребии, я почти уверен в вашей удаче. — Уголок его рта дрогнул. — Не разочаруйте меня. Я так редко делаю ставки.
И пошёл дальше, не дожидаясь ответа, а я стоял и разбирал на составные это «делаю ставки», в котором поместилось сразу три смысла, и ни один мне не нравился.
— И последнее. — Вейл вернулся к помосту и кивнул на мешок в руках егеря. — Первый жребий, жребий потоков, за вас тянули старшие — так положено на открытии. Дальше так не будет. Пора брать судьбу в собственные руки: капитаны команд, подходите и тяните сами. Что вытянете — то ваше, жаловаться изнанке.
Жеребьёвку проводили тут же, у карты. Капитаны подходили по вызову, тянули из мешка костяные жетоны с номерами точек, и егерь тут же втыкал флажок команды в карту. От нас пошла Эйра — официальный капитан сорок седьмой, спина прямая, шаг мерный, лица не прочтёшь. Она запустила руку в мешок, помедлила на удар сердца и вытянула гладкую костяную пластинку.
Четыре.
Снова четвёрка, что так созвучна со словом «смерть». Егерь воткнул наш флажок в средний пояс разлома, на перекрёсток двух широких галерей. Хорошая позиция, естественно в кавычках, и так созвучна со словом «смерть». Эта мысль рефреном промелькнула у меня в голове глядя на нашу позицию.
А потом встали два соседних флажка, и я перестал думать о волнах.
Точка три, левый фланг, галерея в прямой видимости от нашей, — двадцать вторая школа. Рольф. Точка пять, правый фланг, — двадцать третья. Нортон.
Кровный враг слева, тёмная лошадка справа, и весь завтрашний день — между ними, с открытыми флангами и лицом к волнам голодных тварей.
Я оглянулся на помост. Марк Вейл стоял у карты, смотрел прямо на меня и улыбался одними губами. «Я почти уверен», — сказал он про жребий. Вот и я теперь был почти уверен.