Страница 20 из 66
Глава 8
Барон дёрнулся возразить, но наткнулся на взгляд графа и промолчал. Судя по тому, что я видел, это было очень умное решение с его стороны. Возможно, первое за сегодня.
Стоило прозвучать его приказу, как люди тут же начали действовать. Егеря потянулись к проходам, а наставники — к своим командам. Хант кивнул мне и указал подбородком на выход из разлома. Я же смотрел на то, как целительница как раз закончила с лицом Алисы и теперь быстро, профессионально осматривала живот — я видел, как она удовлетворённо кивнула своим мыслям. Моя Зрящая была в надёжных руках, и это освобождало мои собственные для того дела, которое здесь, кроме меня, никто делать не собирался.
Я повернулся к графу и склонил голову, прося разрешения обратиться. Он поймал моё движение — этот человек, кажется, ловил всё, что происходило вокруг, и это стоило запомнить, — и коротко повёл кистью: говори.
— Господин граф. — Все, кто ещё оставался поблизости, обернулись на мой голос, как на выстрел. — Прошу прощения. При всём уважении — охота, может, и закончена. Но мы ещё не взяли добычу с тварей, которых убили. — Я кивнул на разрубленные, обугленные тьмой туши серпокрылов. — Правила считают вес добытых ядер. Эти твари были убиты нами, и не наша вина, что нам не дали забрать свою законную добычу. Мы победили этих тварей честно и при свидетелях. Прошу позволить мне забрать их ядра и учесть их при оценке трофеев.
На секунду повисла абсолютная тишина, а потом клыкастый оборотень захохотал так, что с краёв разлома посыпалась мелкая каменная крошка.
— Нет, вы это слышали⁈ — Он утирал слёзы тыльной стороной ладони. — Стоит по локоть в чужой крови. Только что огрёб две дуэли разом, с дядей и племянничком. Едва не устроил тут такое, о чём лучше не поминать к ночи. А думает — о добыче! О ядрах думает! — Он повернулся к графу, всё ещё посмеиваясь. — Настоящий вожак, господин, я вам сразу сказал. Стаю накормить — первое дело, а всё остальное подождёт.
Граф посмотрел на меня долгим, очень внимательным взглядом, и я так и не разобрал, чего в этом взгляде было больше — раздражения или чего-то, подозрительно похожего на уважение.
— Берите свою добычу, господин Доу, — сказал он наконец. — И уходите. На этом всё.
Я коротко поклонился и пошёл через чашу к своим.
Идти было недалеко, шагов тридцать, но каждый из них давался с трудом: тело, выжатое срывом и светом, честно сообщало обо всех счетах, которые собиралось мне выставить. Колени отзывались на неровности пола, надорванные плечи ныли под коркой чужой крови, а ядро в груди висело полупустым бурдюком. Чёрное солнце, поглощающее энергию разлома, после выплеска света делало это крайне неохотно и сейчас, несмотря на насыщение энергией от убийств, ощущалось выскобленным дочиста тем, что через него прогнали и я, и Владыка Металла. Я шёл и латал себя на ходу, тонкими нитями, по чуть-чуть, как штопают одежду, которую нельзя снять. Люди расступались, и это было скорее не из вежливости, а из того древнего чувства, которое заставляет обходить стороной место, где только что било молнией. Да, граф прилюдно сказал, что я был в своём праве, но для большинства я был смертником. Никто не верил, что я смогу пережить схватку с бароном.
Возле Алисы я опустился на колени и первые несколько секунд просто смотрел.
Она лежала на расстеленном плаще целительницы, маленькая, с перебинтованным лицом, и не дышала — вернее, дышала так редко и неглубоко, что неопытный глаз решил бы худшее. Один вдох на дюжину обычных. Кожа восковая, ровная, без испарины. Веки неподвижны совсем — ни дрожи, ни движения зрачков под ними. Я взял её запястье: пульс был, но далёкий, редкий, размеренный, как капель в глубокой пещере.
Её погрузили в стазис — глубокое целительское замедление, при котором тело почти останавливается и перестаёт тратить себя на боль, страх и лишнюю работу. В Небесной Империи мы звали это «сном нефритовой куклы» и применяли, когда раненого нужно было везти далеко, а рана не терпела тряски. Тонкая работа. Опасная, если руки кривые: чуть пережмёшь — и человек не проснётся, чуть недожмёшь — и всё без толку, боль прогрызёт замедление насквозь. Здесь пережато не было.
Замедление лежало на Алисе ровно, как хорошо подогнанная одежда, все контуры дыхания и сердца выведены с запасом, узлы закреплены не на силе, а на самой её крови. Работа мастера. Я провёл ладонью над её лицом, не касаясь, и аккуратно считал технику. Совершенно другая манера работы, но выполнена с тем мастерством, на которое моё текущее тело попросту не способно. Дэмион всё так же держал Алису за руку и был в состоянии, близком к боксёрской грогги.
— Она сейчас не чувствует боли, если вы об этом, — начала мне объяснять целительница. Логичное дело для хорошего врача, который видит, что о его пациенте беспокоятся близкие.
Кайра стояла по ту сторону плаща — я и не услышал, как она подошла. Вблизи она оказалась моложе, чем виделась издали, и уставшей сильнее, чем позволяла себе показывать: под глазами лежали тени, какие не спрячешь, а пальцы она держала чуть согнутыми, характерно, как держат их целители после долгой тонкой работы, когда суставы гудят. Не сказать, что у неё было сильное ядро, скорей всего С ранга, но техника работы была на высоте.
— Я слышала распоряжение его светлости. — Она кивнула туда, где за нашими спинами граф что-то негромко выговаривал наставникам. — Лечение вашей подруги — моя работа, за счёт его светлости, от начала и до конца. Стазис я положила для подъёма наверх: носилки, ступени, тряска — глазам сейчас ничего этого не нужно. Наверху сниму, осмотрю ещё раз в нормальном свете и займусь как положено. — Она помолчала и добавила проще: — Я взялась, значит, доведу до конца. Я не бросаю начатое.
— Я вижу, — сказал я. И это была правда: я видел. По стазису, по швам на животе, по тому, как были уложены повязки на глазах — не туго, с окнами для оттока. — Шов на животе — послойный, внутренний?
— Послойный. — Она не удивилась вопросу. — Рассосётся сам, снимать ничего не нужно. Мышцу я подняла и сшила отдельно, будет тянуть недели две, потом перестанет. С учётом её возраста шрама не будет. — Она чуть склонила голову набок, разглядывая меня уже открыто. — Вас ведь учили целительским практикам. Я видела, как вы латали себе плечи на бегу. Очень грубо, в четыре стежка вместо восьми, но по делу и вслепую. Так штопают себя те, кого учили работать под ударами. Вас учил кто-то из военных медиков? Такое не проходят в школе или академии.