Страница 89 из 125
Глава 37 Выжженная степь
Время потеряло значение, оно сплющилось в одну сплошную точку, в которой была только его грудь под моей щекой и его ладонь на затылке, тяжелая, живая, чужая. Вдыхала запах его куртки, который до этого казался мне слишком резким, а теперь стал единственным якорем, удерживающим меня от падения на самое дно.
Я не плакала больше. Слезы кончились. Внутри было сухо и пусто, как в выжженной степи. Только где-то глубоко под ребрами пульсировала тупая боль, ровная, как сердцебиение.
Стук. Стук. Стук.
— Мальвина… — выдохнула я ему в куртку.
Имя сестры теперь сломалось, превратилось в осколок стекла, который я проглотила и не могла выплюнуть.
— Знаю. — ответил он, его голос, низкий и хриплый, прошел через мою макушку, через череп, прямо в мозг. — Я знаю, Мир.
И все.
Никаких «все будет хорошо», никаких «она теперь ангел». Просто «знаю». Потому что он реально знал.
А вот я уже ничего не знала.
Мой мир рухнул.
В одно мгновение я потеряла все.
Я стояла, прижавшись к нему, и чувствовала, как его сердце бьется под моей щекой. Ровно. Спокойно. Оно не знает, что мир остановился. Оно продолжает качать кровь, продолжает жить, как будто ничего не случилось.
А у меня внутри — ни удара, ни пульса.
Мне казалось, что если я отпущу его, я упаду. Не физически — нет. Я упаду в ту самую бездонную яму, где нет ни звуков, ни света, ни воздуха. Я буду падать бесконечно, и там, на дне, меня ждет она… с ее улыбкой, с ее голосом, с ее запахом. Но когда я ее найду, она будет холодной, и я не смогу ее обнять, потому что ее тело уже не ее. Оно стало просто вещью, которую нужно похоронить.
Внутри ни одной зеленой травинки надежды. Я и не хотела надежды.
Надежда — это когда еще можно что-то изменить.
А я уже ничего не могла изменить. Я могла только стоять здесь и пытаться не развалиться на куски.
— Мальвина… — прошептала я снова, и имя снова сломалось, рассыпалось на осколки.
Я втянула воздух, пытаясь не зарыдать, но внутри было сухо.
Только этот стук.
Стук. Стук.
Я подняла голову и посмотрела на Яна. Его лицо было совсем близко. Серое от усталости, с темными кругами под глазами. Он смотрел на меня так, как смотрят на человека, который вот-вот упадет в обморок.
Осторожно, будто боясь спугнуть.
— Я не знаю, что делать. — сказала я тихо, слова выходили чужие, царапая горло. — Я не знаю, как хоронить сестру. Я не знаю, как сказать… Максу, когда он подрастет, что мама… Я не умею менять памперсы, я не умею готовить, я не умею ничего. Я просто… я просто девчонка, я просто глупая девчонка…
Я замолчала. Слова кончились. Осталась только боль, как будто я проглотила кактус и он теперь застрял у меня в пищеводе, царапая стенки каждым движением.
Ян молчал. Он не говорил, что я справлюсь, что все наладится, что я сильная. Он просто стоял и держал меня. И в этом молчании было больше правды, чем в любых словах. Потому что врать было нечего.
Я никогда не стану прежней Миркой.
Я стану кем-то другим — той, у которой нет сестры. Той, у которой на руках чужой ребенок и куча неоплаченных счетов. Той, которая больше не знает, чего хочет от жизни.
Я прикрыла глаза. И увидела ее… Мальвина стояла на остановке, махала мне рукой, улыбалась. Я шла к ней, но дорога под ногами была из стекла, и каждый шаг резал подошвы. Я все равно шла, потому что мне было нужно к ней, к единственному человеку, который называл меня Миркой и не смеялся над моими глупыми мечтами. Но когда я почти дошла, она начала исчезать. Прямо на глазах. Стала прозрачной, растворилась в воздухе. И я осталась одна на этой стеклянной дороге, посреди ничего, босиком, истекая кровью.
Я вздрогнула и открыла глаза.
Реальность ударила в лицо, как пощечина.
Я больше не была в объятиях Яна. Я лежала на холодной кушетке, и моя шея затекла. Я лежала на боку, поджав ноги к животу, как в детстве, когда пряталась от грозы под одеялом. Только гроза теперь была у меня в груди: глухая, вязкая, постоянная.
За ширмой кто-то говорил. Я слышала голоса, но они казались далекими, как будто я слушала радио через стену. Разбирала отдельные слова… «ошибка», «палата», «медсестра», но они не складывались в смысл. Мой мозг работал на минимальных оборотах, экономя последние силы. Каждое движение давалось с трудом. Я даже моргнуть боялась, чтобы снова не провалиться в ту бездну, где ее не было.
— Она приходит в себя. — услышала я голос Яна.
Низкий, встревоженный.
Потом другой голос, незнакомый, мужской, спокойный, как у врача:
— Вам нужно поставить ее в известность. Это действительно ошибка…
«Ошибка. Ошибка. Что за ошибка?»
Мысли ворочались медленно, как тяжелые камни. Я попыталась приподняться на локте, но рука подкосилась, и я снова упала на кушетку, ударившись головой о стену. Боль вспышкой прошла по виску, и от этого сознание стало чуть яснее.
Я услышала, как заширма зашуршала. Чьи-то шаги. Потом знакомые руки помогли мне сесть. Ян присел рядом, его лицо было совсем близко. Темные глаза смотрели на меня с таким напряжением, как будто он боялся, что я снова потеряю сознание.
— Мира, — сказал он осторожно, сжимая мою руку. — послушай меня. Только не смей падать снова в обморок. Хорошо?
Я хотела ответить, но из горла вырвался только хрип.
Я кивнула — судорожно, прерывисто.
— Твоя сестра жива. — сказал он.
Просто, без подготовки, без всяких предисловий. Просто ударил меня этими словами, как обухом по голове.
Я не поняла сначала. Я в тупом оцепенении смотрела на него, и слова доходили до меня как сквозь вату.
«Жива. Жива. Жива. Что значит — жива?»
— Это ошибка. — продолжал он быстро, видя, что я в ступоре. — Новая медсестра перепутала бирки. Документы. Короче, та женщина… которая умерла… это не Мальвина. Твоя сестра в другой палате. Она пришла в себя. Она в сознании. Понимаешь?
Мир разлетелся на куски и собрался заново. Прямо перед моими глазами. Я почувствовала, как воздух начал заканчиваться, а потом, как он хлынул в легкие, весь разом, до боли, до звона в ушах. Тишина. И потом… звук.
Это я сделала вдох.
Один. Второй. Третий.
— Не может быть. — прошептала я, слезы ударили в глаза мгновенно, обжигающие, как кислота. — Не может быть. Вы уверены? Вы точно уверены?
Ян сжал мои руки крепче.
— Идем. Идем, я отведу тебя.