Страница 90 из 125
Я попыталась встать, и ноги не подкосились. Они сделали шаг. Потом еще один. Я шла, держась за Яна, не чувствуя пола под собой. Стены больницы плыли мимо, как в тумане. За ширмой я увидела Ярика. Он стоял, прижав ладонь ко рту, и глаза у него были красные, мокрые, но он улыбался. Плакал и улыбался одновременно.
Он смотрел на меня и кивал, как будто подтверждал: «да, да, все правда».
Врач, пожилой мужчина в очках, с усталым лицом, держал в руках какую-то папку.
Он шагнул ко мне, заговорил спокойно и виновато:
— Мира, примите наши глубочайшие извинения. Произошла чудовищная ошибка. Ваша сестра пришла в себя несколько часов назад. Ее перевели в отдельную третью палату на пятом этаже. Ярослав все оплатил…
Я не дослушала. Меня отпустило. Я выдернула руку из ладони Яна и побежала. Я просто побежала по коридору, мимо палат, мимо медсестер, мимо чужой боли. Я бежала навстречу тому, от чего уже успела попрощаться. Я бежала к той, имя которой сломалось у меня во рту.
Сердце колотилось где-то в горле, легкие горели, но я не останавливалась. Я должна была ее увидеть. Своими глазами. Потрогать ее теплую руку, услышать, как она дышит, убедиться, что это не сон, что эта чудовищная ошибка действительно оказалась ошибкой, а не жестокой шуткой моего обезумевшего от горя мозга.
Я влетела на лестничную клетку, чуть не сбив с ног санитара с каким-то аппаратом.
«Пятый этаж. Третья палата.»
Я повторяла это как мантру, взлетая по ступенькам, хватаясь за перила, задыхаясь.
«Пятый этаж. Третья палата. Она там. Живая. Живая. Живая.»
— Мира.
Его голос раздался за спиной, и я почувствовала, как сильные руки легли мне на плечи. Я попыталась вырваться, но он развернул меня к себе рывком: резко, решительно, не давая опомниться.
И в следующую секунду я уже была в его объятиях, вжата в его грудь так крепко, что ребра захрустели. Мое лицо уткнулось в его куртку, ту самую, с запахом, который я уже запомнила как якорь спасения.
— Пусти. — забилась я. — Пусти меня, я должна ее увидеть…
— Не сегодня, малышка. — его голос звучал глухо, но твердо.
Он не отпускал, прижимая меня к себе, как будто я могла раствориться в воздухе, как та, другая, из моего сна.
— Не сегодня. К ней нельзя попасть.
Я замерла. Слова доходили медленно, сквозь пелену отчаяния.
— Как нельзя? Я ее сестра. Я имею право. Я должна…
— Мира. — он чуть отстранил меня, взял за подбородок, заставив поднять лицо, его глаза были рядом, темные, серьезные, с красными прожилками от усталости. — Послушай. Врачи сказали, что состояние стабильное, но тяжелое. Им нужно, чтобы она отдыхала. Ей сейчас нельзя волноваться. Пока нельзя. Завтра ты к ней зайдешь. Я обещаю.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри все сжимается. Только что я была на седьмом небе, я летела, я верила, что сейчас увижу ее, обниму, прижмусь к ней, и она улыбнется мне, а теперь мне говорят, что нужно ждать.
Еще одну ночь. Целую ночь.
— Я не могу. — прошептала я. — Я не могу ждать. А вдруг… вдруг снова что-то случится? Вдруг опять ошибка? Я должна ее видеть. Сейчас. Пожалуйста.
Мой голос сорвался. Я снова попыталась вырваться, но Ян держал крепко. Он прижал мою голову к своей груди, и я слышала, как бьется его сердце.
Ровно, сильно, надежно.
— Ничего не случится. — сказал он мне в макушку. — Я сам говорил с врачом. Она боевая. Как ты. Ярик оплатил все: и палату, и лучших врачей. Она в надежных руках. А ты… ты мне веришь?
Я всхлипнула ему в куртку. Верила.
— Ты правда привезешь меня завтра?
— Правда. — он улыбнулся уголком губ. — Я такие вещи не обещаю просто так.
Я шмыгнула носом, вытерла глаза рукавом его куртки… мне было плевать, что я пачкаю ее. Он даже не поморщился. Просто взял меня за руку и повел к лифту. Шаги были тяжелыми, но я шла. Потому что он вел.
У дверей больницы я обернулась и посмотрела наверх. Где-то там, на пятом этаже, спала моя сестра. Живая. Дышащая. И я знала, что завтра я приду к ней. И мы будем жить. Обе.
Двери больницы открылись, выпуская нас в вечернюю прохладу. Я сделала шаг, второй… и вдруг поняла, что ноги больше не держат. Колени подогнулись, и я осела прямо на бетонные ступени, не чувствуя холода, не видя ничего перед собой. В голове шумело: жива, жива, жива, но это не приносило облегчения.
Внутри, наоборот, будто прорвало какую-то плотину. И все, что я так старательно уговаривала себя запереть на замок весь этот вечер: страх, отчаяние, минуты, когда я думала, что сестры больше нет, хлынуло наружу.
Слезы потекли сами. Сначала тихо, по одной, а потом я уже не могла их остановить. Я сидела на холодных ступенях, обхватив себя руками, и плакала, громко, взахлеб, не стесняясь.
Мимо проходили люди, кто-то оборачивался, но мне было все равно. Пусть смотрят. Пусть думают что хотят.
Ян опустился рядом. Я почувствовала его тело… тяжелое, теплое, надежное.
Он не сказал ни слова. Вместо этого его рука легла мне на спину, а затем он притянул меня к себе, прямо в объятия, так что я уткнулась лицом в его плечо. Я почувствовала, как его подбородок коснулся моей макушки, и в следующую секунду его губы прижались к моему виску.
Коротко, но так по-хозяйски, будто он ставил на мне метку.
Этот поцелуй не был утешением в привычном смысле. В нем не было жалости.
Он словно говорил: «ТЫ МОЯ. ТЫ ПОД МОЕЙ ЗАЩИТОЙ. Я ЗДЕСЬ, И Я ДЕРЖУ ТЕБЯ».
От этого внутри что-то перевернулось. Я шмыгнула носом, всхлипнула и крепче вцепилась пальцами в его куртку, как будто он мог раствориться, как все хорошее в моей жизни.
Он молчал. И это молчание было красноречивее любых слов. Он не пытался заткнуть мои слезы, не говорил, что все будет хорошо, не обещал, что завтра будет лучше. Он просто был рядом. Держал меня. Позволял мне плакать столько, сколько нужно. Позволял быть слабой. Позволял быть настоящей.
Я плакала долго. Пока не заболело горло. Пока не закончились слезы, оставив после себя только глухую дрожь в груди. Тогда я подняла голову и посмотрела на него. Его лицо было в тени, но я видела, как блестят его глаза. В них не было ни капли осуждения.
Только спокойная уверенность человека, который знает: иногда, чтобы собраться, сначала нужно рассыпаться.
— Я в порядке. — хрипло выдохнула я, вытирая щеки ладонями. — Прости. Я просто… устала. Хочу к Максиму.
— Понимаю. — он чуть сжал мое плечо.