Корми. Укладывай. Не влюбляйся

— Зачем? Зачем ты это сделала?

Она повернулась. Подняла брови. Как будто не поняла. Как будто я спросил что-то странное.

— Что сделала?

— Ты знаешь что, Мальвина. — я сдержался, чтобы не заорать и не перейти на мат. — Вчера. На кухне. Я тебя не трогал. Ты это знаешь. И знаю я. Так зачем?

Она посмотрела на меня долго. Потом усмехнулась. Тихо, почти ласково. Как усмехаются над ребенком, который спрашивает, почему небо синее.

Опустила взгляд ниже, в район моих карманов и выпирающего телефона. Который записывал все с момента, как я переступил порог квартиры.

И я понял, что Мальвина что-то заподозрила, ведь дурой она точно не была.

— Я знаю, Ян, только одно. Ты нажрался, тебе не понравились мои слова и ты ударил меня не жалея силы. Ударил слабую и беззащитную женщину, которая на полторы головы тебя ниже. А теперь приперся сюда и пытаешься меня оклеветать!

Я сжал челюсть так сильно, что послышался хруст.

— И знаешь что, все это вообще значения не имеет, потому что ты чертов психопат. Ты опасен. Ты сам себя не контролируешь. Ты устроил скандал в доме. Ты бухал в темноте. Ты орал. Ты вчера бросился на меня, как зверь. Ну так вот. Я не хочу, чтобы Мира с тобой связывалась. Это для ее же блага.

— Ты не смеешь решать за нее. — зло процедил я.

— А кто, если не я? — она снова взяла кружку, но пить не стала, просто держала в руках. — Ты неуравновешенный. Ты понимаешь, что по тебе тюрьма плачет, Ян? Не в переносном смысле. Я серьезно. Такие, как ты, всегда заканчивают одинаково. Сначала «я не помню, но я не такой». Потом кто-то с проломленной головой. А потом зона. И знаешь что? Ты к этому идешь. Не я тебя туда веду. Ты сам. Своими руками.

Она помолчала. Поставила кружку. И вдруг улыбнулась, той самой улыбкой, от которой у меня вчера внутри все холодело.

— Но ты прав в одном. Пора уже завершать этот цирк. Поэтому слушай сюда внимательно. — она сложила руки на столе, ровно, как учительница. — Мира моя сестра. Я ее не отдам. Ни тебе, ни другому психу. И если ты не отстанешь от нее по-хорошему, тихо, прямо сейчас, я пойду до конца и покажу ей все на что ты способен. Как оказалось, вывести тебя из себя пустяковое дело. И даже если я снова попаду в больницу из-за тебя, с сотрясением, переломами или чем похуже, но моя сестра увидит правду о тебе.

Она поднялась. Обошла стол. Встала напротив меня. Близко. Так близко, что я чувствовал запах ее шампуня. И говорила она теперь совсем тихо. Так, чтобы слышал только я, и никакой телефон не записал.

— Ты понимаешь, кому поверят? — спросила она. — Тебе. Вспыльчивому, агрессивному, с репутацией. Или мне. Мне, которая вчера плакала у твоего брата на плече и говорила, что даже не понимает, за что ты так с ней. Кому, Ян? Ну? Ответь мне. Одна фраза.

Я стоял и смотрел на нее. И не мог ничего сказать. Потому что она была права. До последнего слова. Она все рассчитала. Все разложила. И теперь прямо, открытым текстом рассказывала мне, что будет делать. Не потому что она дура. Не потому что попалась.

А потому что знала: я ничего не смогу сделать. Потому что в этой истории я уже был назначен виноватым.

И любое мое слово, любой мой шаг — только подтвердит этот приговор.

— Все понял? — она снова отошла, взяла чайник, залила кипяток в кружку. — Тогда, Ян, уходи. И не доводи до греха. Я тебе не враг. Просто ты мне не нужен рядом с сестрой. Это не личное. Это как гигиена. Понимаешь? Ты приперся сюда и даже не извинился передо мной, но попытался выставить виноватой. Низко, Ян.

«Гребанная актриса…»

— Вижу ты понял. Уходи. Иначе я позвоню Ярику.

— Я все понял. И понял главное, ты просто отвратительная сестра, которая пытается спрятать свои страхи и неуверенность за маской еб*анной доброй феи. Потому что хорошая сестра не приходит и не говорит младшей: «ты повторяешь мою судьбу, одумайся». Хорошая сестра говорит: «я рядом, что бы ни случилось, и если он тебя обидит, я первая его на куски порву». А ты не рядом. Ты на другой стороне. Ты пришла за тем, чтобы Мира сломала то, что у нее уже есть. Потому что не выносишь, когда у кого-то что-то есть, что не получилось у тебя.

Она смотрела на меня. И в глазах у нее уже не было спокойствия. Была ярость. Настоящая. Впервые. Наконец-то не притворная.

— Ты… — начала она.

— Я не закончил. — я поднял руку, и она замолчала. — Ты прячешь свою неудачу за заботой. Ты прячешь свое одиночество за нравоучениями. Ты прячешь свою пустоту за тем, что «боишься за Миру». А на самом деле ты боишься не за Миру. Ты боишься, что Мира увидит, какая ты. Что Ярик увидит, какая ты. Что все они поймут, что эта твоя «правильная» жизнь — это просто фальшивка. Кроме одного: тебе просто надо, чтобы все было как ты сказала. Как тебе удобно. Но со мной так не выйдет. Я упертый, бл*дь. И Миру я люблю. Хочешь ты этого или нет.

— Ты сказал много. Все это ты повторишь Ярику, я знаю. Может, даже Мире. Может, кому-то еще. Мне все равно. Потому что никто тебе не поверит. Ты. Психопат, пьяница, дебошир. Против меня. Тихой, спокойной, несчастной. Ты сам прекрасно знаешь, кто победит. Ты сейчас наорал. Ты наговорил гадостей. Ты вел себя как зверь. Что изменилось, Ян? Что? Ты пришел ко мне и сделал ровно то, за что я тебя вчера обвинила. Спасибо. Ты мне теперь еще и доказательство подарил. Своим собственным поведением.

Она улыбнулась. И вот эта улыбка была не мягкая. Не ласковая. Она была злая. Торжествующая.

— Всегда рад. Обращайся еще. — я язвительно усмехнулся.

— Пошел вон! — она указала мне пальцем на дверь.

— Уйду, но еще увидимся. Мы ведь будущие родственники, Маля. — я произнес ее имя холодно.

В квартире мне больше не чего было делать, поэтому я ушел. Говорить с этой змеей бесмысленно. Нужны действия, а не слова.

К моменту, когда я приехал к общаге, уже знатно стемнело.

— Зарецкий! — я услышал выкрик коменды, но прошел мимо, даже не обернувшись. — Вот же… гад… — пискнула она, когда я уже заходил в лифт.

Я шел на автомате, видел перед собой только комнату Миры. Теперь она жила одна. Непривычно. Но ей будет легче.

— Не понял. — нахмурился я, когда дернул ручку и дверь в комнату открылась.

В пустую комнату. Никаких вещей.

— Какого… бл*дь. — я мгновенно бросился в свою комнату. — Дэн⁉

— О, боги, Яныч, — Дэн скинул наушники и подскочил на ноги. — ты где был? Что у вас с Миркой случилось? Почему у тебя телефон вне зоны? — друг выглядет непривычно взволнованным.

— Сел. Мира где, знаешь? — меня волновало только это.