История одной ненависти

[Золотая звезда – аналог нашей золотой медали.]

, кем хочу стать не знал и не понимал. Дед посоветовал идти в армию. Отслужил три года, и вот там– то понял, кто я. Вернулся домой, поступил в академию полицейского министерства, на факультет правоведения…

Итан встал, взял со столешницы, куда Лара сложила все пачки, сигареты, закурил, давая себе время сосредоточиться.

– У нас в подразделении был один парень, Майк Стирси, так вот, он был не плохим и не хорошим. Он был обычным. И жили мы с этим обычным парнем вместе, в одной палатке. И как– то раз этот обычный парень умер. Умер от переохлаждения. Знаешь почему? А потому, что один из сержантов, ответственных за амулеты подогрева палаток и амуниции... А служил я не абы где, а на Северном Кряже, а там, как понимаешь, без этих амулетов не выжить. И этот самый сержант продулся в карты, и знаешь, чем от отдал долг? Он отдал долг нашими амулетами. А нам отдал старые, почти разряженные. Я тогда ушел с отрядом в дозор. А когда мы вернулись… когда я вернулся, то обнаружил Майка замерзшим насмерть. Кто виноват, выяснилось сразу. И я как– то сразу понял: это дело замнут. Не станут поднимать шум. И мне стало так тошно. Я осознал, что человек должен знать, что наказание неотвратимо существует для всех, независимо от размеров кошелька и должности, ну, в идеале. Я понимаю, что это звучит пафосно, да и с органами власти и законами иногда случается беда, но начинать надо с себя в первую очередь. Поэтому я стою на этом рубеже, зная, что, если дело проходит через меня и человек действительно виноват, я доведу его до суда, постараюсь, по крайней мере. Вот говорю это тебе, и самому удивительно, что, оказывается, мыслю такими категориями. В работе как– то легче – не подводишь платформу и обоснование, а просто делаешь свое дело. Я стараюсь делать его честно, насколько могу

Итан замолчал, на его лице отразилось замешательство. Он явно удивляется сам себе, как будто задавая вопрос «Чего это я так разошелся?». И тут же на него сам отвечая: «Хотя кому, как не ей, пытаться объяснить свою позицию?». И уже спокойнее, как– то по– мальчишески, добавил:

– А еще мне очень нравится переигрывать противника, вычислять его, расщелкивать все его ходы и схемы!

– Значит, любишь побеждать! – сказала я, слегка обескураженная его откровенностью и такими глубоко личностными мыслями, которыми он делился, и призналась, – А мне всегда было жаль, в книгах, когда мошенник или крупный вор придумывал замечательную схему, а его вычисляли.

– Ну– ну… в книжках так всегда. Всем кажется, что обманывают и обворовывают только богатых. Увы, но нет, все мошенничества рассчитаны на малоимущих людей, – усмехнулся он.

– Ты прав. И потом, пока лично человека не коснется какое– нибудь несчастье, ему кажется, что все происходящее с другими просто, легко и не трагично.

– За что и предлагаю выпить! – улыбнулся Итан.

– Поддерживаю!

Я встала, достала из холодильника кувшин с соком, налила себе в стакан, вернулась за стол и, взяв, вновь наполненную рюмку сказала:

– Постараюсь быть обычной логичной женщиной!

– Богиня меня убереги! – изобразив ужас на лице, воскликнул Итан и демонстративно выпил стопку.

– Я к тому, что надо спросить: почему вы развелись?

– О, Богиня! Мне так нравилась твоя неординарность, а ты все портишь!

– Начинается! – рассмеялась я. – Мужские увертки?

– Нет, нет! Все просто: у меня такая работа… как бы объяснить… полная сюрпризов, что ли.

– Ты хочешь сказать, что сегодняшняя, вернее, уже вчерашняя ситуация – это будни твоей работы?

– Ну не будни, но всякое случается. Часто дома не ночуешь, сутками пропадаешь, неожиданно куда– то уезжаешь. Ей, оказалось, невозможно было принять мою работу и проистекающий из нее образ жизни.

– Если я правильно поняла, то ты говоришь о полном, практически безоговорочном доверии?

– Да, именно о нем!

От моих слов он как– то сразу успокоился, у него даже мышцы расслабились от того, как правильно я поняла то, что он и сформулировать– то не мог. Именно безоговорочное доверие, обоюдное, не как чувство долга или степень ответственности, а как нечто врожденное, естественное. Я понимала, в их профессии только так можно жить в семье. Ничего другого – ревность, проверки, подозрения – невозможно. Я по опыту одного своего друга с Земли, Валерки, отличного следака с Петровки, знала. Для таких как он, встретить женщину, которая, даже увидев тебя в обнимку с другой, будет верить тебе, понимая, что в твоей работе возможно всякое, и актерство — это необходимое – нереально! Да и самому не использовать эту веру, прикрывая свои грешки, а жить этим, хранить это, как дар Божий, – тоже пойди найди такого мужика! А кто таких женщин знает? Встречали? Ну вот и он не знал. И не встречал…

– В то время я вел несколько дел, – начал рассказ Итан, – и большая часть фигурантов старалась повлиять на следствие – взятки, шантаж и тому подобное. Когда я отказался от очередного предложения, моей жене прислали снимки. На них была запечатлена постельная сцена с какой– то девицей и мной. Очень хорошая подделка. Я объяснил, и мой начальник с ней разговаривал и объяснял, что это провокация. Она поверила, но принять это так и не смогла… Я в тот вечер пришел с работы, а она, рыдая, выставляла свои вещи в коридор. Я споткнулся о сумки… она тогда сказала, что уходит, она верила, что это не я. Она понимала, что это ложь, но не могла. Она оказывается всё время представляла меня с этой женщиной.Она сказала, что больше так не может. Иначе она сойдёт с ума. Сказала, что всё понимает, но не может. Она подозревала меня, когда я задерживался, или приходил домой под утро, подозревала, когда я срывался в срочную командировку! Она думала о том, что я изменяю ей, все время. И я её отпустил, просто сказал: –Иди, так будет лучше. Я сам пошел в храм Богини и всё поведал служителю, нас развели через час. А после того, как я вернулся домой из храма Богини, я долго сидел за столом – включал и выключал чайник несколько раз, так и не налив себе чаю, курил и думал. К утру сделал вывод: невозможно совместить мою работу и семью! Это должна быть необыкновенная, ненормальная и очень родная женщина, чтобы принимать мою работу! А поскольку таких женщин в природе не существует, проще одному. И проще, и легче, и удобнее.

– Это трудно, Итан. Это очень трудно. Может, ты просто ее не любил, и она чувствовала это, или любил не до такой степени, чтобы могла тебе верить?

– Скорее всего, – он посмотрел на «несуществующую женщину» и пояснил, – Но мне ведь надо было встретить тебя.