Страница 8 из 12
3
– Неужели это реальность? – спрашивал себя Тацуо Минами, сидя на заросшем травой берегу реки.
И чем больше он это делал, тем сильнее мир перед глазами мутнел и искажался. Он как будто смотрел через грязную, сморщенную плёнку, а течение времени чувствовалось более тягучим. Казалось, что он провёл у реки уже десятки часов. Однако пришёл он сюда чуть за полдень. Солнце уже приобретало красноватый оттенок, но всё ещё висело высоко над горизонтом.
Прошло не больше трёх часов с тех пор, как Тацуо выбежал из дома, но за это время он как будто заново пережил восемнадцать лет своей жизни. Перед глазами мелькали воспоминания, он словно смотрел слайд-шоу о себе. Он внимательно глядел на воду, не отрывая взгляда, как вдруг сзади раздался шелест травы.
– Что ты здесь делаешь? – раздался откуда-то сверху холодный голос, разрывая плёнку между Тацуо и реальностью.
– Ничего, – ответил Тацуо, не оборачиваясь. Он и так понял, кто с ним говорит.
– Ничего, значит? Тебе не очень-то идёт быть таким задумчивым.
Тацуо недовольно скривился, услышав этот насмешливый тон. Он был в ярости от того, что кто-то позволяет себе шутить в моменты его страданий.
– Отвали! – Слова были такими резкими, что он сам удивился.
Ответа сзади не последовало. Неужели обиделась и ушла? Сожаление и страх сковали его грудь. Прежде чем Тацуо успел обернуться, воздух слегка дрогнул, рядом с ним на траву кто-то сел.
– Ты можешь мне сказать, если что-то случилось. – Ёко Хияма, одетая в фиолетовое кимоно, прищурила миндалевидные глаза и мягко улыбнулась. От этого мир вокруг как будто стал ярче.
Тацуо рефлекторно опустил голову. Он не хотел показывать своё жалкое, как у бродячей собаки, лицо подруге детства, старше его на год, и любимой женщине.
– Не твоё дело, Ёко, – пробормотал Тацуо, не поднимая лица.
– Не говори так. Мы же ещё недавно были близки…
– Недавно? Уже год как прошёл.
– Да? Как быстро время летит.
– В Токио есть чем заняться, вот ты и не заметила.
Год назад Ёко поступила в женскую школу в Токио, оставив Тацуо прозябать на местной фабрике.
– Там невероятно скучно. Все такие серьёзные. Дети даже по деревьям не лазят.
– В Токио это и не нужно.
– Но ведь иначе не сорвать мандарин.
– Мандарины можно и купить. У твоей семьи есть на это деньги, – не подумав, зло выпалил Тацуо, и его лицо исказилось от ненависти к себе.
– С дерева вкуснее, – дурашливо ответила Ёко.
– А тебе можно выходить из особняка? Твой отец недавно так злился из-за этого. – Тацуо посмотрел на холм вдали.
Примерно в тридцати минутах ходьбы отсюда на вершине холма возвышался огромный особняк в западном стиле – это было дом Ёко. С того момента, как её семья эвакуировалась сюда из Токио, который всё чаще подвергался бомбардировкам, Ёко приходила на этот берег каждый день, хоть и обещала этого не делать. Тацуо тоже спешил сюда каждый день после работы на фабрике, где производство замедлилось из-за нехватки материалов.
– Сюда я спускаюсь с холма, поэтому мне не тяжело. А вот дорога домой меня выматывает. Но я стараюсь отдышаться, чтобы он не заметил.
– Зачем ты приходишь сюда каждый день? – Тацуо был похож на обиженного ребёнка.
– К тебе, конечно же, – без колебаний ответила Ёко, а затем, достав из мешочка большой круглый леденец, указательным пальцем запихнула его Тацуо в рот. – Я из дома принесла, попробуй, очень вкусно.
Не зная, что ответить на признание Ёко, Тацуо молча принялся рассасывать леденец. Язык окутала приятная сладость. За четыре года войны дефицит продовольствия становился всё острее, а такие предметы роскоши, как сладости, было невозможно достать, особенно беднякам вроде Тацуо.
Она что, просто дразнит его? Наслаждаясь уже подзабытой сладостью, Тацуо нахмурился.
В детстве Тацуо и Ёко ходили в одну школу и много времени проводили вместе, поскольку шли домой одной дорогой. Больше всего им нравилось играть тут, на берегу реки. Когда они немного повзрослели, Ёко начала приглашать Тацуо в гости. Тогда он начал замечать, что они живут в двух разных мирах. Отец Ёко, с которым Тацуо часто пересекался в особняке, был не похож на остальных мужчин крохотного городка: его поза, манера говорить и одежда – всё говорило о том, что он другой. Тацуо восхищался им, а вот он, напротив, не испытывал добрых чувств к мальчишке, который стал слишком близок к его дочери. Чуть позже отец запретил им видеться.
В это же время чувства Тацуо к Ёко стали меняться от дружеских к любовным. Отец девушки был очень занятым человеком и часто ездил по миру, особенно после начала войны, поэтому скрыть встречи от его глаз не составляло труда. Наплевав на запрет, эти двое встречались на берегу реки, обсуждая всё, что произошло с ними за дни разлуки. Год назад, за день до отъезда в Токио, Ёко поцеловала Тацуо, прижавшись мягкими губами к его щеке. После того как она покинула родной город, общение не прекратилось – они обменивались письмами. Но внутри Тацуо нарастало недовольство. Его чувства к Ёко становились всё сильнее. Но он понятия не имел, что она испытывает к нему. Считала ли она себя лишь другом детства или же чувствовала нечто похожее, что и он? Тацуо понимал, что с течением времени пропасть между ним, простым рабочим, и Ёко становилась всё шире.
– Так что случилось? – Ёко достала леденец и для себя.
– Не твоё дело.
– Ну раз не моё, то больше не буду спрашивать, – обиженно бросила Ёко.
Тацуо поднял голову. Он больше не волновался о своём выражении лица, ему вдруг стало страшно, что девушка, сидящая рядом с ним, может уйти навсегда. Ёко смотрела на Тацуо с мягкой улыбкой, как обычно мать смотрит на своего ребёнка.
– Может, лучше поговоришь сам с собой?
– Сам с собой? – повторил Тацуо, не понимая, что она имеет в виду.
– Да, сам с собой. Может, хоть это тебя развеселит.
Тацуо стиснул зубы. Ему казалось, что иначе чувства, которые долго копились внутри, вырвутся наружу. Да и нет смысла рассказывать о случившемся Ёко, ведь всё будет звучать как нытьё. А мужчина, сын Великой Японской империи, не должен жаловаться женщине. Тацуо стиснул зубы сильнее, пытаясь проглотить слова, но они, дойдя до желудка, попытались вырваться наружу вместе с сильным позывом к рвоте.
– Повестка пришла… – вырвался сквозь стиснутые зубы крик, похожий на рыдания. – Повестка пришла! Я иду на войну! Я скоро умру!