Страница 3 из 43
3. Полина
Майский день в самом разгаре, и солнце жарит так, будто пытается досрочно устроить нам июль. Я стою посреди двора, уперев руки в бока, и с нежностью осматриваю нашего «кормильца» — старенький, но боевой трактор «Беларус» ядовито-синего цвета. На ладан дышит, родимый. Из-под капота сизо пахнет перегоревшим маслом, а правое заднее колесо подозрительно подпускает воздух.
— Ну давай, лапушка, не подведи, — ласково шепчу я и хлопаю ладонью по ржавому крылу. — Нам только до поворота на трассу дотянуть, забрать у Михалыча новую сеялку, и обратно.
Михалыч — наш местный Кулибин — обещал привезти запчасти к полудню. Без них моя новая грядка под голландскую клубнику останется просто кучей перекопанной земли, а у меня каждый час на счету.
Кое-как заведя этот грохочущий кусок железа, я запрыгиваю в кабину. Трактор чихает, выпускает облако черного дыма и с утробным урчанием трогается с места. Проселочная дорога после позавчерашнего ливня представляет собой филиал ада на земле: глубокие глиняные колеи, заполненные жижей, и лужи размером с небольшие озера. Для моего «Беларуса» это обычный фитнес, но нормальный человек сюда в здравом уме не сунется.
Я сворачиваю к низине у старой ивы и вдруг резко бью по тормозам.
— Мама дорогая… Это еще что за чудо-юдо? — бормочу я, высовываясь из окна кабины.
Посреди самой глубокой, грязной и зловонной лужи, которую вся деревня ласково зовет «Болотом тракториста», намертво сидит… низкое, обтекаемое нечто угольно-черного цвета. Спорткар. В нашей глуши. Низкая посадка, пижонские литые диски, которые сейчас полностью ушли в жидкую глину, и бешено крутящиеся задние колеса, заливающие фонтанами грязи всё вокруг, включая близлежащие кусты лопухов.
Автомобиль ревет, как раненый бизон, тщетно пытаясь вырваться из глиняного плена, но лишь глубже зарывается брюхом в колею.
Я глушу трактор. В наступившей тишине отчетливо слышно, как открывается дверь несчастного спорткара. Из салона сначала появляется начищенный до зеркального блеска туфель из какой-то экзотической кожи. Он застывает в паре сантиметров от жижи, словно его владелец надеется увидеть здесь красную ковровую дорожку. Наконец, туфель с тихим, чавкающим звуком погружается в самую гущу подмосковного чернозема.
Из машины выходит ОН.
Мать моя агроном, это же ходячая реклама тяжелого люкса! Настоящий городской пижон: идеально сидящий темно-серый костюм-тройка, белоснежная рубашка, галстук, завязанный каким-то замудренным узлом, и солнцезащитные очки, в которых отражается моя удивленная физиономия. Правда, лоск слегка портит то, что левая штанина уже покрыта ровным слоем жидкой глины, а на лице мужчины написано такое искреннее, монументальное отвращение к окружающей действительности, что мне едва удается сдержать смех.
Он снимает очки, являя миру суровый взгляд серых глаз, смотрит на свои погубленные туфли, затем поднимает голову и замечает меня.
— Эй! Девушка! — кричит он глубоким, властным баритоном, привыкшим раздавать приказы на совещаниях. — У вас трос есть? Вытащи эту жестянку отсюда, я заплачу.
Я медленно выбираюсь из кабины трактора, спрыгиваю на сухую траву и, пряча ехидную улыбку, подхожу поближе к краю лужи.
— Добрый день, прекрасный путник, — протягиваю я, оглядывая его с ног до головы. — Дорогу в Сити перепутали или навигатор решил пошутить? Тут вообще-то знак стоял тремя километрами ранее: «Ремонт дороги, проезда нет».
Мужчина раздраженно дергает плечом.
— Я не привык тратить время на чтение сомнительных знаков, — отрезает он, вытаскивая из лужи несчастную ногу с характерным звуком
«чпок»
. — Мне нужно в администрацию поселка и на ферму «Дедушкин сад». Сколько ты хочешь за то, чтобы дернуть мою машину? Пять тысяч? Десять? Называй сумму, мне некогда здесь стоять.
Внутри меня что-то сладко екает. На ферму, значит? Ко мне? Так вот ты какой, Максим Владимирович Громов. На фото в газете ты казался просто холеным сухарем, а в жизни — стопроцентный, рафинированный индюк.
Что ж, Максим Владимирович. Добро пожаловать в реальный мир. Здесь твои бумажки с водяными знаками не работают. Здесь правит бал синий «Беларус» и злая агрономша, которой ты собрался закатать в асфальт любимые кабачки.