Страница 4 из 43
4. Максим
Это ад. Официально. Если ад существует, то он выглядит именно так: триста километров подпрыгивания на ухабах, полное отсутствие сотовой связи и жидкая, засасывающая глина, которая прямо сейчас уничтожает мои туфли за три тысячи евро.
Я стою по колено в каком-то пахучем месиве, левая штанина безнадежно испорчена, а мой Porsche 911 стоимостью с хорошую двухкомнатную квартиру в пределах Садового кольца сел на брюхо так плотно, будто решил пустить здесь корни.
И как будто этого мало, надо мной издевается местная фауна в лице девицы на ржавом синем монстре, который здесь почему-то называется трактором.
Я разглядываю её, пытаясь сохранить остатки своего директорского авторитета. На вид ей около двадцати пяти. Простое хлопковое платье, растрепанная коса, на щеке мазок мазута, а в глазах — столько неприкрытого, искреннего ехидства, что мне хочется немедленно уволить весь свой аналитический отдел, который уверял меня, что деревенские жители трепещут перед столичным бизнесом.
— Дорогу в Сити перепутали?.. — передразниваю я про себя её слова.
— Послушайте, девушка, — я делаю глубокий вдох, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально весомо. — Меня не интересуют ваши географические познания и остроумие. Мне нужно вытащить машину. Прямо сейчас. Я плачу наличными. Десять тысяч рублей за две минуты работы вашего… судна. По-моему, это отличная прибавка к вашей местной зарплате.
Девица медленно складывает руки на груди. На её губах играет легкая, но ужасно раздражающая улыбка. Она даже не смотрит на зажатые в моих пальцах хрустящие купюры.
— Десять тысяч? — переспрашивает она, приподнимая бровь. — Надо же, какие мы щедрые. Только видите ли, в чем фокус, товарищ водитель… Мой «Беларус» заводится по настроению. И сейчас его настроение говорит, что солярка нынче дорогая, а трос у меня вообще импортный, беречь надо. Так что ваши бумажки можете оставить себе. На них здесь даже чаю не купишь — до ближайшего магазина пять километров пешком по этой самой жиже.
Я застываю. Она мне отказывает? Девчонка в заляпанных кедах только что проигнорировала сумму, за которую половина этого района готова работать неделю?
— Вы издеваетесь? — мой тон теплеет на пару градусов ниже нуля. — Я не собираюсь здесь торговаться. Мне нужно на ферму «Дедушкин сад». У меня там встреча с владелицей. От этого зависит судьба крупного инвестиционного проекта. Если вы сейчас же не прицепите свой трос, я…
— Что вы? — перебивает она меня, безмятежно хлопая ресницами. — Подадите на меня в суд? Вызовете эвакуатор из Москвы? Напишете жалобу в Спортлото? Удачи. Связи здесь нет, а эвакуатор доберется сюда примерно к следующему вторнику. Если, конечно, не застрянет рядом с вами.
Она разворачивается, собираясь запрыгнуть обратно в свою грохочущую кабину.
Внутри меня щелкает какой-то тумблер. Паника смешивается с упрямством. Я, Максим Громов, человек, который вел переговоры с министрами и закрывал сделки на миллиарды, сейчас останусь один посреди глухого поля из-за собственной гордости?
— Стойте! — рявкаю я, делая шаг вперед и тут же глубже проваливаясь в грязь. — Ладно. Чего вы хотите?
Девица останавливается, держась за поручень трактора, и медленно оборачивается. В её глазах вспыхивает странный, торжествующий огонек, от которого мне почему-то становится не по себе.
— О, так мы уже умеем договариваться? — мурлычет она. — Мне не нужны твои деньги, городской. Мне нужна помощь. У меня на ферме сеялка разгружаться сама не будет, а спина у Михалыча болит. Поможешь перетащить мешки — я вытащу твою ласточку. Идёт?
Я смотрю на свои руки с идеальным маникюром. Смотрю на месиво под ногами. Помочь? Таскать мешки?
Если Марк узнает об этом, я его уволю. Если об этом узнают инвесторы, акции «Вектора» рухнут. Но выбора, кажется, у меня нет.
— Идёт, — процеживаю я сквозь зубы. — Цепляйте свой чертов трос.