Страница 20 из 43
20. Максим
Ночной инцидент в курятнике оставляет странное, липкое послевкусие.
Я возвращаюсь в свою сторожку, ложусь на скрипучую кровать, но сон не идет. Какая-то глупая кура, испугавшаяся собственной тени, заставила меня потерять равновесие, а в итоге… В итоге я чуть не поцеловал дочку хозяина фермы прямо на охапке свежего сена.
Стоит мне закрыть глаза, как я снова вижу Полину в полумраке загона. Её растрёпанную косу, её карие глаза, в которых смех мгновенно сменился чем-то испуганным и притягательным, и то, как близко были её губы. В тот миг воздух между нами казался настолько плотным, что его можно было нарезать ножом. Я буквально чувствовал тепло её дыхания и легкий аромат травяного шампуня.
— Громов, ты теряешь хватку, — бормочу я в потолок, слушая, как где-то в углах старого дома поскрипывают половицы. — Ты приехал за контрактом, а не за деревенской романтикой. Вспомни, зачем ты здесь. Твоя цель — отработать этот чертов месяц, доказать боссу, что ты способен рулить любым объектом, и вернуться в свой привычный стеклянно-бетонный рай.
Но мысли упорно возвращаются к Полине. К тому, как вздогнули ее плечи, когда я попытался смягчить наше падение, и как она замерла, уставившись на меня своими большими глазами.
Утром я выхожу на крыльцо в полной боевой готовности. На мне свежая футболка, галоши начищены (насколько это вообще возможно в условиях вечной деревенской грязи), в голове чёткий план — показать этой девчонке, что я могу работать без сбоев. Хватит с нее шуточек про городского неженку. Пора включать режим эффективного менеджера.
Полина обнаруживается у колодца. Она разливает воду по вёдрам и, завидев меня, слегка смущается, пряча взгляд за темным локоном, выбившимся из прически. Ага! Значит, не мне одному не спалось этой ночью. Эта мысль неожиданно приятно греет тщеславие.
— Доброе утро, напарница, — говорю я, подходя ближе и забрала у неё из рук тяжёлое оцинкованное ведро. Вода сплескивается, обжигая пальцы холодом. — Каков план на сегодня? Обещаю больше не косить португальские деликатесы и не падать на кур.
Полина оценивающе смотрит на меня, прищурив карие глаза, и на её губах появляется привычная лукавая улыбка. Похоже, утреннее солнце и привычная рутина вернули ей уверенность. Вчерашнее смущение испаряется, уступая место её обычному задорному тону.
— Доброе, Пивозавр, — фыркает она, упирая руки в бока. — Смотрю, ты сегодня прямо герой труда. Вектор сменился? Ну что ж, сегодня у нас день интеллектуального труда. Будем наводить порядок на складе готовой продукции. Туда вчера привезли новые ящики для инвентаря, нужно всё рассортировать, подписать и составить опись. Справишься, управленец? Или опять нужен инструктаж по технике безопасности при работе с картоном?
— Систематизация данных — мой конёк, — уверенно заявляю я, перехватывая ведро поудобнее. — Ты даже не представляешь, сколько складов я оптимизировал в своей жизни. Твоя логистика после меня будет работать как швейцарские часы.
Склад оказывается прохладным, пахнущим свежесрубленным деревом, пылью и сушёными яблоками помещением. Высокие потолки теряются в полумраке, а вдоль стен тянутся массивные стеллажи, заваленные самым разным хозяйственным добром. В углу действительно возвышается внушительная гора из новых деревянных и пластиковых ящиков, а рядом — куча хаотично сваленного инвентаря.
Полина выдаёт мне маркер, стопку ярких наклеек и старый деревянный планшет с зажимом для бумаги, на котором уже прикреплен пожелтевший лист.
— Вот тебе инвентарная ведомость. Записывай всё четко, без своих офисных аббревиатур.
Следующие четыре часа мы работаем бок о бок. Я быстро навожу порядок в хаосе коробок, выстраивая идеальную логистическую цепочку — от инструментов первой необходимости до сезонных сеток. Мой офисный мозг быстро включается в процесс: тяжелое — вниз, часто используемое — на уровень вытянутой руки, мелкое — по подписанным контейнерам.
Полина сначала пытается контролировать каждый мой шаг. Она крутится рядом, сверяет маркировки, скептически разглядывает мои идеальные стопки ящиков, но видя, как чётко и быстро я организую пространство, успокаивается. Постепенно наш процесс превращается в отлаженный механизм: она просто подаёт мне коробки и называет содержимое, а я сортирую, маркирую и вношу данные в ведомость.
В какой-то момент между нами исчезает то напряжение, которое висело с самого утра. Мы начинаем перебрасываться шуточками, подкалывать друг друга, и прохладный склад наполняется нашим смехом.
Я ловлю себя на мысли, что мне нравится за ней наблюдать. Полина двигается легко, уверенно, без единого лишнего движения. Она знает каждый уголок на этой ферме, помнит историю каждой дедовской сеялки и может на ощупь отличить секатор для роз от обводных ножниц. Когда она рассказывала мне, как её отец своими руками собирал первые стеллажи для этого склада, её лицо буквально светилось изнутри.
В ней нет той фальши и высокомерия, к которым я привык в московском офисе среди гламурных коллег, оценивающих людей по бренду часов и модели машины. Полина не пытается казаться кем-то другим. Она настоящая. Как эта земля, как этот чистый вечерний воздух, как этот запах сушеных яблок.
И её преданность своему делу, её искренняя любовь к этой простой и тяжелой жизни начинают вызывать у меня не просто симпатию, а искреннее, глубокое уважение. Я смотрю на то, как она ловко подписывает очередную коробку, и вдруг понимаю, что совершенно не хочу, чтобы этот рабочий день заканчивался.