Страница 17 из 43
17. Полина
К двум часам дня солнце раскаляет воздух до максимума. Мой гнев на уничтоженный салат окончательно растаял после водных процедур Громова. Всё-таки есть в этом суровом бизнесмене что-то… живое. Человеческое. Когда он смеялся посреди грядок, мокрый и растрепанный, он на секунду перестал быть безжалостной акулой из Сити, превратившись в обычного, чертовски обаятельного парня.
— Так, Пивозавр, шабаш, — командую я, выходя на крыльцо веранды. — Обед. Если мы тебя уморим голодом, твой Марк приедет сюда с ОМОНом, а мне лишние проблемы на ферме не нужны. Живо мыть руки.
Максим, который к этому моменту упрямо долил-таки всю грядку (уже аккуратно, без фонтанов), облегченно ставит медную лейку на траву. На его лице читается неподдельная гордость человека, совершившего как минимум полет в космос.
Через десять минут мы сидим друг напротив друга за деревянным столом на веранде. На этот раз никакого парного молока — я сжалилась над его городским желудком. Вместо этого на столе исходит паром огромная миска с молодой отварной картошечкой, щедро посыпанной свежим укропом и политой ароматным подсолнечным маслом, тарелка с малосольными огурцами прямо из кадушки и пышный домашний хлеб.
Громов смотрит на эту простую еду так, будто перед ним дегустационное меню в ресторане со звездами Мишлен. Он осторожно берет вилку, накалывает дымящуюся картофелину и отправляет в рот.
Я замираю, с интересом наблюдая за его реакцией. Максим прикрывает глаза. Его лицо разглаживается, а на губах появляется блаженная улыбка.
— Ну как? — не удерживаюсь я. — Не фуа-гра, конечно…
— Это… потрясающе, — искренне говорит он, открывая глаза и переводя на меня удивительно теплый взгляд. — Полина, я серьезно. Я уже забыл, когда в последний раз ел еду, у которой есть вкус. В Москве всё пластиковое. Доставки, бизнес-ланчи, рестораны, где тебе приносят три капли соуса на огромной тарелке за безумные деньги. А здесь… здесь картошка пахнет картошкой.
— Секрет простой, — улыбаюсь я, чувствуя, как от его похвалы внутри приятно щекочет. — Она еще три часа назад в земле росла. Без химии, без ускорителей роста. Дедушка всегда говорил: земля чувствует, с какими мыслями к ней подходишь. Если любишь своё дело — она тебе сторицей вернет.
Максим на секунду застывает с куском хлеба в руке. Он внимательно смотрит на меня, словно пытается разгадать сложную теорему.
— Ты действительно так сильно любишь это место, да? — тихо спрашивает он. В его голосе больше нет прежнего делового цинизма.
— Люблю, — просто отвечаю я, глядя за его плечо, туда, где под легким ветром шумят ветви яблоневого сада. — Это не просто бизнес, Максим. Это моя семья. Мои воспоминания. И когда вы приходите со своими чертежами и парковками… вы хотите уничтожить не просто КФХ, вы хотите стереть мою жизнь.
Максим ничего не отвечает. Он молча опускает взгляд в тарелку, и повисает тишина. Но это уже не холодная тишина врагов. Это тишина людей, которые впервые попытались услышать друг друга.