Страница 16 из 43
16. Максим
Управлять инвестиционным портфелем проще. Намного проще. Там цифры подчиняются законам логики, а законы логики не весят десять килограммов и не пытаются выплеснуться тебе на резиновые галоши при каждом шаге.
Я стою посреди бесконечного томатного поля, сжимая в руке эту проклятую медную лейку. Металл нагрелся под полуденным солнцем, рукоятка натирает ладонь, а футболка с гордой надписью «Пивозавр» уже окончательно потеряла свой первоначальный серый цвет, покрывшись живописными разводами от брызг земли.
— Под корень, Громов, под корень! — доносится с веранды звонкий, невыносимо бодрый голос Полины. Она сидит в тенечке, пьет свой травяной чай и откровенно развлекается, наблюдая за моими мучениями. — Томаты не любят, когда им мочат листья, у них от этого фитофтора случается!
— Я помню про вашу фитофтору, Полина Сергеевна, — сквозь зубы отзываюсь я, наклоняя тяжелый сосуд над очередным кустом «Бычьего сердца».
Вода течет ленивой, неровной струйкой. Я решаю немного ускорить процесс и сильнее наклоняю лейку. Это оказывается тактической ошибкой. Носик инструмента цепляется за торчащую из земли деревянную опору для подвязки куста, рука дергается, и плотная струя ледяной колодезной воды бьет аккурат… мне в лицо.
— Черт! — рявкаю я, отшатываясь.
Но на этом мои беды не заканчиваются. Пытаясь удержать равновесие в скользких галошах, я взмахиваю руками. Медная лейка описывает в воздухе идеальную дугу, выплескивая остатки содержимого прямо мне на грудь. Через секунду я стою мокрый с ног до головы. Тонкая ткань футболки мгновенно облепляет торс, а с подбородка уныло капает вода.
На веранде повисает тишина. Я замираю, внутренне готовясь разнести эту ферму к чертям собачьим. Но тут со стороны Полины раздается странный звук. Как будто она пытается проглотить воздушный шарик.
Я оборачиваюсь, свирепо хмурясь. Полина прижимает ладони к губам, её плечи мелко дрожат, а глаза округлились. Наконец, она не выдерживает. Громкий, заливистый, абсолютно девчоночий смех эхом разносится по всему хоздвору. Она хохочет так искренне и заразительно, запрокинув голову, что я сначала цепенею от возмущения, а потом…
Потом я смотрю на свой мокрый живот, на дурацкую надпись «Пивозавр», сиротливо обтянувшую мои кубики пресса, на помятый томатный куст. И чувствую, как внутри лопается этот вечный, тугой узел напряжения, который я носил в себе последние несколько лет в Москве.
Я коротко хмыкаю. Потом качаю головой. И сам не замечаю, как начинаю смеяться вместе с ней — сначала тихо, а потом в голос, до боли в животе.
— Ну ты и неуклюжий, босс! — сквозь слезы выкрикивает Полина, вытирая глаза. — Тебе только контракты подписывать, к технике тебя вообще подпускать нельзя!
— Это был незапланированный тест-драйв вашей лейки, — отзываюсь я, смахивая воду с ресниц и улыбаясь так открыто, как не улыбался, кажется, со времен студенчества. И в этот момент, глядя на её сияющее лицо, я ловко ловлю себя на мысли, что этот её смех… пожалуй, лучшее, что я слышал за этот год.