Клубника и Вероника

Глава восьмая. Тот, кто стоял за дверью

На следующий день в семь вечера Катя стояла перед дверью с табличкой «Помощник прокурора Ковальчук С.А.».

Здание городской прокуратуры оказалось сталинской постройки – высокие потолки, мраморные полы, запах казёнщины и старых бумаг. Охранник на входе долго проверял документы, звонил куда-то, уточнял. Катя терпеливо ждала. Она надела сегодня не чёрное – тёмно-синий костюм, белую блузку, туфли на небольшом каблуке. Волосы собрала в строгий пучок.

– Проходите, – сказал охранник. – Кабинет 317.

Она поднялась на третий этаж. Коридор был длинным, с высокими окнами, выходящими во внутренний двор. В конце – дверь из тёмного дерева, массивная, с латунной ручкой.

Катя постучала. Два коротких удара.

– Войдите, – раздался голос – низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой.

Она вошла.

Кабинет оказался просторным, с большой люстрой, портретами чиновников на стенах и огромным письменным столом, за которым сидела Света.

Она была красивее, чем в полумраке бара. Светлые волосы уложены в идеальную причёску, на лице – аккуратный макияж, подчёркивающий зелёные глаза. Белая блузка, тёмная юбка, жемчужные серьги. Ничего лишнего. Всё – статус, власть, уверенность.

– Присаживайтесь, – Света указала на стул напротив. – Я ждала вас.

– Знали, что я приду? – Катя села, положила сумочку на колени.

– Догадывалась, – Света улыбнулась – тонко, без тепла. – Вы – адвокат. Вы не умеете оставлять вопросы без ответов.

– А вы – помощник прокурора, – ответила Катя. – Вы не умеете оставлять людей в покое.

Света откинулась на спинку кресла. Её лицо не изменилось – ни тени смущения, ни капли вины.

– Письмо написала я, – сказала она. – Не буду отрицать. Вы бы всё равно узнали. Я хотела, чтобы вы ушли от Лёни.

– Почему?

– Потому что он не для вас, – просто ответила Света. – Он для меня.

Катя сжала ручку сумочки. Внутри всё кипело, но она заставила себя сохранять спокойствие.

– Вы закрыли дело № 847, – сказала она. – Вы знали, что оно сфабриковано. Что доказательства исчезли. Что Лёню заставили уйти. И вы ничего не сделали.

– Я сделала, – Света подалась вперёд. – Я закрыла дело. Это было единственное, что я могла сделать, чтобы защитить его.

– Защитить? – Катя не поверила своим ушам. – Вы уничтожили его карьеру!

– Я спасла его жизнь, – Света повысила голос. В её глазах мелькнуло что-то живое – не холод, не расчёт, а настоящая, выстраданная боль. – Вы не знаете, что там было. Кто стоял за той схемой. Если бы он продолжил копать, его бы убрали. Не уволили – убрали. Навсегда.

Катя замолчала. Она знала такие дела – когда правда опаснее лжи. Когда молчание – единственный способ выжить.

– Он не знает, – сказала она. – Лёня не знает, что вы его спасли.

– И не узнает, – отрезала Света. – Я не герой. Я просто… не могла позволить ему умереть.

Она встала, подошла к окну. За стеклом серел сочинский вечер, горели фонари, где-то вдалеке мерцало море.

– Я люблю его, – сказала Света, не оборачиваясь. – С первого дня, как увидела в коридоре прокуратуры. Он нёс папку с делом, улыбался чему-то своему, и я подумала: «Боже, какой же он живой». А потом началось расследование. И я поняла, что живой – это опасно.

– И вы его спрятали? – спросила Катя.

– Я сделала так, чтобы он ушёл, – Света повернулась. – Я договорилась, чтобы ему предложили «уйти по собственному». Я нашла ему квартиру в Сочи. Я помогла устроиться в бар. Я следила, чтобы его никто не трогал.

– И ходила в бар каждый день, – добавила Катя. – Чтобы смотреть на него. Чтобы чувствовать, что он рядом.

– Да, – Света не отвела взгляд. – Это эгоистично. Я знаю. Но я не могла иначе.

Катя встала. Подошла к ней. Они стояли у окна – две женщины, которые любили одного мужчину.

– Он меня выбрал, – сказала Катя. – Не вас.

– Я знаю, – кивнула Света. – Я видела, как он на вас смотрит. Так он никогда не смотрел на меня.

– Тогда зачем письмо?

– Чтобы проверить, – Света усмехнулась горько. – Если бы вы ушли после первого же намёка на опасность – значит, вы не та, кто ему нужен. А вы не ушли. Вы пришли сюда. Вы разобрались. Вы – та.

– И что теперь?

– Теперь я отступлю, – Света выдохнула. – Перестану ходить в бар. Найду другого. Или не найду. Но вмешиваться больше не буду.

Она протянула руку.

– Вы сильная, Катерина, – сказала она. – Берегите его.

Катя посмотрела на её руку. Светлые пальцы, идеальный маникюр, жемчужное кольцо. Красивые. Ухоженные. Чужие.

– Я проверю, – сказала Катя, пожимая руку. – Если вы вернётесь…

– Не вернусь, – перебила Света. – Слово прокурора.

Катя кивнула. Развернулась и вышла, не прощаясь.

В коридоре она прислонилась к стене и выдохнула. Внутри всё дрожало – не от страха, от напряжения. Она только что разговаривала с женщиной, которая спасла жизнь Лёне. Которая любила его годами. Которая отдала его другой.

– Катя, – раздалось из конца коридора.

Она подняла голову. Там стоял Лёня – в джинсах, футболке, с растрёпанными рыжими волосами. Он смотрел на неё с тревогой.

– Ты пришёл, – сказала она.

– Ты сказала, что идёшь к ней, – он подошёл ближе. – Я не мог оставаться в баре.

– Ты слышал?

– Достаточно, – он взял её за руку. – Она спасла мне жизнь. Я не знал.

– А теперь знаешь.

– Теперь знаю, – он помолчал. – И знаю, что ты пришла. Не сбежала. Не испугалась. Пришла.

– Я не умею бояться, – сказала Катя.

– Ты умеешь, – он улыбнулся. – Ты просто не показываешь.

Они вышли на улицу. Вечер был тёплым, бархатным, пахло морем и цветами. Катя сняла пиджак, повесила на руку. Лёня взял её за руку – просто, естественно, как будто всегда так делал.

– Что теперь? – спросила она.

– А что ты хочешь? – спросил он.

– Я хочу, чтобы это закончилось, – сказала Катя. – Письма, тайны, прошлое. Хочу просто… жить.

– Жить где?

– В Сочи, – она посмотрела на него. – С тобой. С Баксом. Без баллончика.

– Без баллончика?

– Ладно, с баллончиком, – поправилась она. – Но без паранойи.

Лёня рассмеялся – громко, заразительно, так что прохожие оборачивались.

– Идём, – сказал он. – Я угощу тебя ужином. Без писем, без тайн, без прошлого. Только ты, я и море.

– И кот? – спросила Катя.

– И кот, – кивнул он. – Но кот будет дома. Он не любит рестораны.