Страница 25 из 63
Глава 9
Глава 9
Бай Лин в последний раз одернула на мне дорожную одежду, поправила пояс и отступила, все еще глядя придирчиво, будто собиралась не в дорогу со мной ехать, а выставлять меня на продажу и заранее огорчалась, что хорошей цены за такое не дадут. Учитывая мою репутацию, здесь так и вовсе доплатить придется. Я забрала меч, проверила, удобно ли легла рукоять под ладонь, и направилась к двери.
Снаружи было светло, шумно и пахло нагретым деревом, влажным после уборки. Жрицы-мико все утро носились взад и вперед с тряпками и прочим уборочным инвентарем, натирая, убирая, протирая и полируя. Местные буквально помешаны на чистоте.
Пока мы завтракали, утро успело окончательно обосноваться в монастырском дворе: солнце забралось на крыши, высветило края черепицы, протянуло косые полосы между столбами галереи, оставив под широкими свесами такую густую тень, что выходившие оттуда люди сперва казались черными силуэтами и только потом обзаводились лицами, одеждой и занятиями. За оградой стояла свежая, еще не успевшая потемнеть зелень, а на утоптанной земле кое-где сохранялись сырые пятна, которые обходили нарядные господа в одеяниях из дорогой, привезенной с континента парчи.
Во дворе суетились носильщики, подоткнувшие полы своих простеньких одежд аж до пояса, так что сразу же становилось понятно почему таковых тут называли «голоногими».
Они складывали у стены последние дорожные узлы и какие-то котомки, возле ступеней двое слуг поправляли поклажу, третий придерживал ее сверху и давал советы с таким уверенным видом, словно без него оба немедленно разучились бы завязывать веревки. Через двор пробирался человек с охапкой каких-то свертков, из-за которых ему не было видно собственных ног; навстречу прошли монахи, пришлось уступать, поворачиваться боком, и один сверток все-таки упал, вызвав сдавленный вздох, в котором я без труда узнала отношение работяги к существующему мироустройству.
От ворот доносились лошадиное фырканье, стук копыт и голоса. Люди уже собрались в дорогу, но еще не стали процессией, а потому мешали друг другу с той особенной добросовестностью, какая бывает только при большом количестве начальства.
Сидзуку я заметила возле галереи. Она стояла в стороне от прохода, не заставляя никого обходить себя, и смотрела на приготовления; при виде меня сразу повернулась, улыбнулась и пошла навстречу.
Одетая просто, без придворного нагромождения шелков, она казалась чуть меньше чем обычно, напоминая снова ту самую Юну, с которой мы познакомились в купальнях — обычную женщину, которая устала прятаться от мира за масками. Сегодня, как и тогда на ней не было ничего, что нужно было бы нести, бесконечно поправлять или красиво раскладывать по полу, прежде чем приступить к разговору; сдержанный цвет, аккуратно лежащие складки, буквально два-три одеяния вместо привычных двенадцати. Впрочем, носить все это Сидзука умела так, что простота выглядела ее собственным выбором, а не последствием внезапного разорения.
Она оглядела меня, задержала взгляд на рукояти «Благословения Рэнки», потом снова подняла глаза к моему лицу и улыбнулась.
— Сама Госпожа Смертоносная Вдова, Первая Похабница Киото и Первая Скряга Павильона Весенней Луны почтила меня своим присутствием этим утром. Какими заслугами в прошлой жизни я заслужила такую честь? — наклонила она голову набок, разглядывая мое дорожное одеяние. — Неужели такая скромная девушка как я достойна этого?
— Скромность тебе к лицу, Госпожа Лисица. — усмехнулась я в ответ. — Правда она на тебе недолго продержится, я уверена. К сожалению, не могу остаться и продолжить обмен колкостями, потому что долг зовет.
— Слышала я что Аяко-доно теперь большой человек, Госпожа Начальница Устроения Высочайшего Выезда. — она встает рядом со мной, разглядывая суету во внутреннем дворе Храма-на-Горе.
— Что есть, то есть. — вздыхаю я. — Не было у бабы заботы, купила баба себе порося… сюда я тебя сопроводила и Принца Рэндзи, обратно — Старого Императора… сдается мне что моя новая работа — курьером по доставке августейших особо из пункта А в пункт Б. Ты-то как? Вчера пришлось встретиться с… Ним. — легкая заминка, оглядываюсь по сторонам. Вроде никто нас не подслушивает, а во всеобщей суете наш разговор и вовсе проходит незаметно для окружающих. Только Бай Лин стоит сзади на почтительном удалении, заодно присматривая чтобы никто не приблизился.
— С Ним? Ты про Ширакаву? — из недр своих рукавов Сидзука извлекает белый веер с изображением цветущей сливы и обмахивается. — Все мужчины одинаковы, Аяко-тян, запомни это. Всем нужно одно и то же… и ты никогда не должна давать им это до самого конца. О нет. Что отец, что сын… — она пожимает плечами.
— Всем нужно одно и то же? Ты про… игры уточек-мандаринок на пруду? Про «тучку и дождик»? — хмурюсь я. — Да ладно, я про это все знаю, может даже побольше тебя, я же Первая Похабница!
— Дурочка. Всем нужно чтобы их видели и принимали такими, какие они есть. Выслушивали и поддерживали. Неет, Аяко, в Цветочном Квартале ты бы недолго задержалась. — качает она головой. — Такая наивная. Как-нибудь я дам тебе парочку уроков, чтобы твой Такэда тебя не сразу бросил…
— Да не бросит он. — отмахиваюсь я. — Я ему жизнь спасла.
— После того как подвергла ее опасности? — наклоняет она голову набок и улыбается, увидев мое лицо. — Что? Все слышали «Песнь Кровавой Полуночи», Сан-сан!
— Да… и ладно. — я поправляю меч на боку, понимая, что спорить с ней бесполезно, хотя и приятно. Было бы у меня время, сидели бы мы в купальне поднимая очередной тост — еще как бы поспорила, до хрипоты. И напилась бы до состояния риз, вот чтобы кривой как турецкая сабля выползти… но дела, дела. Надо поторапливаться, а то вдруг Старому Пердуну вожжа под хвост попадет и решит он отдать меня в руки палачей… что кстати неожиданно, обычно тут только простолюдинов казнят, а я уже вроде как к славному роду Такэда принадлежу.
— Спасибо за сопровождение, Аяко. — уже серьезно говорит Сидзука. — Я знаю, что если бы не твои «Алые» то на меня обязательно по дороге напали бы. И в столице оставаться я не могла, так что… спасибо.
— Это был приказ от Рэнки. — честно признаю я. — Если бы тебя зарезали по пути, то все подумали бы именно на нее, а у нее и так сейчас забот полон рот. Ты ей нужна живая.