Страница 10 из 63
Глава 4
Глава 4
Нам даже отдохнуть с дороги не дали, едва лишь мы прибыли, не успели дорожную пыль с себя стряхнуть, как строгие монахи с нагинатами в руках вежливо, но настойчиво уведомили о том, что Инну-сан приглашает гостей Храма-на-Горе отведать трапезу. Инну — такое имя взял себе Старый Император Ширакава при пострижении в монахи. При входе в его резиденцию такие же вежливые и настойчивые монахи попросили оставить оружие прямо тут — на стойках у стены. Мне оставлять было нечего, «Благословение Рэнки» у меня забрали, вон он в руках у Сякухати, а остальные — последовали просьбе монахов. Алый Великан Мицусада осторожно прислонил свою дубину к стене, подобающей стойки для такого чудовища там не было, и монахи посмотрели на него с опаской и уважением. Я обратила внимание что подчиненные Мицусады, «Алые Нобори» — не стали расслабляться, а собрались у паланкинов во всеоружии, так как будто и правда атаки ожидали. Что же… наверное воспринимают учения всерьёз.
Сам Старый Император Ширакава был пожилым человеком с лицом, как будто вырезанным из куска белого мрамора или нефрита — бледный, с резкими чертами, с жестким взглядом и кустистыми бровями. Наголо выбритая голова, губы сложенные в вечной гримасе недовольства или презрения, тяжелый взгляд темных глаз, шафрановые одеяния из богато украшенной парчи, нефритовые четки в руках и морщинки в уголках рта. Он сидел на возвышении перед ним стоял невысокий столик с яствами и серебряным кувшинчиком с нагретым сакэ. Наши места были заметно ниже, но перед каждым также стоял невысокий столик. На столики споро накрыли девушки-служанки в бело-красных одеяниях жриц-мико, а мы приветствовали Старого Императора, вернее от лица всех его приветствовал Сякухати, который сложил перед собой руки на континентальный манер — две ладони сложены горизонтально, правая перед левой, глубокий поклон и приветствие в котором ни слова намека на то, что приветствуют Императора, пусть и бывшего. Инну-сама и все. Никаких тебе тенно хэйка банзай и всего такого прочего. Старый Император больше не обладает статусом властителя, формально он всего лишь один из многих тысяч монахов что есть по всей стране. Фактически же он до сих пор управляет страной… или управлял — до недавнего времени. Меня вдруг пот прошиб. Это что же получается, если братья Фудзивара правили «от имени и по поручению» Старого Императора, пользуясь мечами Минамото и Абэ, а Тобинай вместе с Тайра вышвырнули их из дворца, то сейчас я фактически в самое сердце вражеской фракции вошла? Ведь я — из тех, кто поддерживают Рэнку… а значит на стороне Императора Тоби, нынешнего властителя… так, стоп, но если слухи верны, то Рэнка — любовница Старого Императора… так на чьей я стороне? Я сглотнула. Оглянулась на стоящих вдоль стен монахов с нагинатами. Крепкие, плечистые, выбритые до синевы головы… лезвия нагинат торчат вверх, бросая блики от светильников. Держат они их уверенно, видно, что умеют обращаться… не люблю компетентных врагов. Но враги ли они?
Тем временем этот Сякухати закончил приветствие и Старый Император Ширакава, а ныне скромный монах Инну — соизволил обратить свое внимание на остальных.
— … снова ты всем доставляешь неприятности, Рэн-кун. — сказал он и Принц Рэндзи — склонил голову, словно ему на плечи камней навалили.
— Говорил я тебе — прими Три Драгоценности, стань Императором вместо Тобитэя, а ты чего? — Инну покачал головой. — Бездельник. Лишь бы стихи писать и рассветом любоваться. Дела государственные не терпят отложения и надлежат быть справлены в срок и с должным рвением. Страна в упадке, а ты в ссылку снова едешь. Не стыдно?
— Прошу прощения, Инну-сама. — склоняется еще ниже Принц Рэндзи. — Такова моя судьба. Увы, слишком слаб я разумом для того чтобы быть властителем, да и какой из меня управляющий над людьми и их судьбами?
— Бездельник… — ворчит Старый Император и его глаза обращаются к Госпоже Сидзуке. — И ты… как припекло так прибежала, хвост поджав? Чего тебе надобно в храме Исияма, лисица?
— Эта ничтожная всего лишь совершает паломничество. Прошу простить, коли нарушила ваш покой, Инну-сама. — склоняется в поклоне покорности Сидзука. — Если я каким-то образом вам мешаю, то я тотчас прикажу отбыть к следующему храму, не оставаясь на ночь. Я целиком и полностью в вашей власти… и в вашей милости. Вы вольны приказать… нет просто выразить желание, и я буду рада ему последовать…
— Не надо из меня чудовище делать, сирабоси. Дороги по ночам небезопасны, даже вокруг столицы. — он снова поворачивает голову к Принцу Рэндзи, все еще склонившему голову. — Видишь, что происходит в стране? По дорогам уже не проехать нормально! Дороги — это кровеносные жилы страны и они в руках у разбойников! И в это время Тобитэй устаивает разборки в столице! Если бы ты был… — он вздыхает и машет рукой. — А, да чего там… — снова обращает свое внимание на Сидзуку. — А ты оставайся. Храм-на-Горе — не моя собственность и кто я такой чтобы запрещать паломникам останавливаться тут? Всего лишь скромный монах.
— Благодарю вас за вашу доброту… — лепечет Сидзука, падая в догэдза, но взгляд Императора уже скользит дальше.
— Судзуна-тян. — голос его заметно смягчается. — Как там твой отец, Господин Судзуна-но Томагоёши? Как его здоровье? Слышал он недавно взял себе новую жену?
— Благодарю Вас за то что помните моего отца, Инну-сама. — склоняется Судзуна-но Кими в поклоне. — У него все хорошо, он просил передать вам пожелания здравствовать и жить десять тысяч лет. Госпожа Синна также в полном здравии и у них скоро будет ребенок.
— Ха! А ведь я помню его еще мальцом. — хмыкает Старый Император. — Что же, я рад что у рода Судзуна все хорошо, надеюсь скоро встретиться с твоим отцом и поговорить… так и передай ему, пусть навестит меня пока я тут.
— Как скажете, Инну-сама…
— Вот видишь? — взгляд снова упирается в Принца Рэндзи. — У людей уже взрослые дети, а они снова детей рожают. А ты? Когда женишься наконец? Все по ночам к певичкам ходишь?
— Увы, но такой как я никому и не приглянется, а позорить свой род очередным разводом я бы не хотел, Инну-сама. — тут же отпирается тот, не поднимая головы. В первый раз его таким смиренным вижу.
— … и ты. — взгляд упирается в меня. — Тебя я не знаю. Кто ты?
— Это Госпожа Такэда, Инну-сама. — поясняет Сякухати. — Та самая Такэда Аяко, бывшая Кодама.
— Ах, да. «Песнь Кровавой Луны». — прищуривается Старый Император. — Так ты и есть «Первая Похабница Киото»? А ну-ка прочти что-нибудь… подобающее случаю. — он смотрит на меня в упор.