Путь Скорпиона

1

Старик Олис возвращался от колодца, когда услышал стук копыт. Он попытался ускориться, закрыть дверь, прежде чем на дороге, напротив его дома, появятся всадники, но только расплескал воду из ведра и сам чуть не растянулся у крыльца.

Олис, несмотря на годы, сохранил и остроту зрения, и слух, и даже ясность ума. Может, причиной тому был целебный сосновый воздух Глухолесья или просто его умение выживать в самые скудные времена, но Старику грех было жаловаться. Конечно, побаливали колени, поясница и скрученные артритом пальцы, но в остальном всё было неплохо, и Олис мог прожить ещё долго.

И планы на жизнь у него были вполне дальновидные. Он, может, и не умел читать и писать, зато достаточно пожил и повидал на своём веку. Не нужно большого ума, чтобы догадаться, с кем и в какое время лучше сотрудничать. В деревне больше не было старосты – дом его освободился, как только головорезы Серого Лиса отправились в путь. Кому-то придётся править в Пеньках.

Скотовод Брыня не умеет пить и жаден – народ его не любит. Мужичью до управления дела нет, им бы махать топором, варить пиво да щупать жён зимой у печи. А старого Олиса все слушают. Потому что он дело говорит. И когда в деревню снова наведается лихой люд вроде Гончих и Бледных, кто пойдёт договариваться с головорезами? Ясное дело – старик, которому и терять-то нечего.

Но Олису теперь было что терять. Последние деньки принесли ему немного серебра и дом купца Пусилинена, в котором Соли разрешил ему жить с тем условием, что при возвращении кого-то из команды Серого Лиса, в штабе Бледных всё должно быть готово к хорошему отдыху.

Старик даже позволил себе помечтать о том, чтобы завести женщину. Он ещё кое-что мог. Необязательно молодую, необязательно красивую, главное – толстую. Как любил говорить Олис: «Чтобы было за что подержаться». В Пеньках всегда найдётся та, что пойдёт за старосту. Взять хотя бы вдовицу Ирджу, у которой дети уже выросли.

Стук копыт и лай собак, суливший появление тех самых головорезов, благодаря которым Олис так поднялся, однако, не внушил старику большой радости.

«Так рано?» – подумал он, ставя полупустое ведро на ступени и глядя с тоской на дорогу.

Серый Лис и Хелька не стали дожидаться отряда и уехали за Гаспаром, что называлось у них «по горячему следу».

Мелкий подонок Руп должен был собрать остальной отряд, и Олис рассчитывал, что это займёт у него полдня, но ошибся. На пригорке показались шесть всадников и среди них щуплая и нервная фигурка Зверёныша.

Стало быть, сидели в засаде или маячили где-то по окрестностям, грабили и насильничали, а мальчишка знал, где их искать.

Руп легко спрыгнул с седла, пнул ногой калитку и вошёл во двор. Олис рассеянно потёр занывшую грудь, с надеждой взглянул на пятерых всадников, оставшихся за забором. Но глаза его тут же потухли, когда он узнал Пятерню – легендарный квинтет братьев-головорезов из Дремучки, некогда отличных охотников, добывающих для купцов самых редких животных. Ныне их таланты больше требовались для ловли беглых преступников, государственных изменников и нелюдей.

«Паскудные времена, – размышлял старик, – раз даже бандиты сдают бандитов».

Дремучкины Братья, как прозвали их в народе, прославились не только своими делами, но и тем, что родились в один день. От тяжких родов скончалась их мать – жена местного пекаря – большая женщина, у которой было слабое сердце.

Двое остались при пекаре, остальных близнецов раздали по соседям, а те выкормили детей козьим молоком, о чём потом ещё не раз пожалели. Разлука братьев не стала для них помехой, и уже лет в десять они сколотили маленькую местную банду, успешно расправлявшуюся с прочей дворовой ребятнёй.

Братья были мало похожи друг на друга. Поставь их в ряд – напоминали рыбачий улов, где первая рыба самая крупная, а последняя самая мелкая. Поэтому всегда находились те, кто готов был над ними посмеяться. В народе говорили, что они не настоящие братья; всё это – брехня; невозможно родиться впятером в один день, да ещё и так сильно отличаться друг от друга.

Заика Пеукало, казалось, забрал у остальных братьев все силы и ум. И его бы слушались как старшего, но он малость притормаживал, особенно когда волновался. Его роль взял Эту – он был младше, хоть и всего на пару минут. Именно он обычно указывал остальным, куда ехать и что стоит делать, а чего не стоит. Эту был подобен ледяному ушату для четырёх горячих голов, к нему прислушивались.

Кески, большеглазый и острый на язык, был самым дерзким из пятёрки, Ниметон – молчаливым, задумчивым, с квадратной челюстью. Пинку, родившийся последним, – суетливым, маленьким и жадным. Видать, ему и вправду чего-то не додали ещё в утробе. Зато Пинку отлично вёл хозяйственные дела и решал денежные вопросы братьев.

Если кто-то смеялся над различиями пятёрки или говорил хоть слово об их почившей мамаше, в близнецах просыпалась недетская жестокость. Одно время – то со свёрнутой шеей под деревом, то в конюшне с разбитой головой, то в колодце – начали находить деревенских ребят.

Впервые удалось доказать вину пяти братьев, когда нашли умершим сына старосты деревни. Но тогда Пятерня уже представляла собой грозную, хоть и юную банду и легко подчинила себе Дремучку с её окрестностями.

Слышали о них и в других поселениях, даже в небольших городках. Местные слагали о банде страшилки и пугали ими малых деток. Хотя и напрасно: ребятню братья больше не трогали, у них было достаточно врагов среди взрослых.

«Видать, Серый Лис любит брать на работу семьями», – с грустью думал старик, всматриваясь в кислые и заросшие щетиной лица Дремучкиных Братьев и не находя ни в одном из взглядов ни жалости, ни мало-мальского интереса.

Отвлёкшись, старый Олис и не заметил, что мальчишка Руп пересёк двор и появился прямо перед ним.

— Что, дедуля, скучал по мне?

Старик беззвучно задвигал губами, как будто ему не хватало воздуха.

— Что ты там бормочешь?

— Желает ли чего ритори Руп? – выдавил Олис из себя.

— Ритори? – подросток хохотнул. – Эй, вы слышали, ребята, как он меня назвал? Вот кто я теперь!

Братья всё так же без интереса наблюдали за сценой во дворе. Ниметон сплюнул на землю. Эту нетерпеливо дёрнул поводья:

— Давай резче, Зверёныш. На это нет времени.

— Резче так резче, – пожал плечами Руп и выдернул из ножен мизерикордию, развернув лезвием к себе. Рукоять с кованой округлой головкой врезалась прямо в нижнюю челюсть Олиса. Старик лязгнул оставшимися зубами и, не издав ни звука, повалился на спину.