Страница 64 из 177
14
Сквозь густую крону пробивалось солнышко. Мерно ступала кобылка. Поскрипывала телега.
— Ты уверен, что эта дорога ведёт к хижине лекаря? – проворчал Гаспар. – Она так заросла, что скоро колёса завязнут.
— Не завязнут, – ответил Ахти. – За этими зарослями она повернёт к реке, а там место не такое тенистое.
Так и случилось: они выехали из леса на ровный участок дороги, проехали какое-то время вдоль обрыва. Внизу поблёскивала Пестрянка. Где-то в камышах пищал кулик, в ивовых ветвях звенел насмешливый голосок пеночки-веснички.
— Этот старик врал насчёт старосты, – начал мальчик, – но не насчёт Фархада.
— Правда? Откуда ты знаешь? – без интереса в голосе спросил Гаспар.
— Я видел могилы неподалёку от его дома. Конечно, этот бедуин помог нам, когда скот поразила болезнь. Научил обеззараживать вещи, велел кипятить воду и стирать бельё. А кое-что нам пришлось сжечь.. Тойво этому не обрадовался.
Ахти вздохнул, вспоминая, каким скупердяем был старый трактирщик.
— Во-первых, он не бедуин, – начал Гаспар, и его голос прозвучал словно издалека. – Бедуины живут в пустыне в одиночестве или с небольшой семьёй. Ставят шатёр и питаются финиками и молоком верблюда..
— Молоком кого?
— Парень, ты точно с Зелёной Пирамиды? Или в школе твоей главной заботой было ковырять в носу и лопать козявки? Верблюд есть зверь о двух горбах, корабль пустыни. В холке выше любого коня и может ступать по песку, не проваливаясь. Молоко у верблюдицы жирное и питательное..
— Разве Фархад не из пустыни? – перебил Ахти.
— Оттуда.
— Тогда почему он не бедуин?
— Пустошь Ветров – это не только пески. Там есть оазисы, реки и города, и в некоторых из них врачеванию, ремёслам, военному делу и судоходству мастера обучены куда лучше, чем в наших краях. А какая там наука и библиотеки! Фархад – потомок знатного рода, он один из образованнейших людей в мире, способный лекарь и зануда, каких поискать..
Гаспар прочистил горло и сплюнул на землю.
— Вы друг друга не очень-то любите, – сощурился мальчик. – Зачем тогда вам встречаться?
— Любить и уважать – разные вещи, малец, – скривился Гаспар, хотя Ахти был уже никакой не «малец». – У нас были недомолвки в прошлом. Но сейчас нам легче выживать вместе.
— Преступник и извращенец? – высказался Ахти и подвинулся чуть дальше на козлах, на всякий случай.
— Извращенец? – не понял Гаспар.
— Да. Он ведь вытаскивал трупы из земли и ковырялся в них. За такие дела на Зелёной твердыне привязывали к лошадям и разрывали надвое.
— По мне, такая казнь как раз и есть извращение. А изучать живых по органам мёртвых – это нормально. Хотя тёмные люди вроде тебя ничего об этом не знают. Фархад изучает трупы, чтобы понять, как лечить живых. За это его изгнали с родины. Это противоречило их..
Он не договорил до конца, остановил лошадь и закрыл глаза – прислушался.
— До хижины далеко?
— Не очень, – ответил мальчик. – Она вон за тем поворотом.
Гаспар наклонил голову, медленно проговорил:
— Человек десять топчется. Но среди них нет ни латников, ни хорошо вооружённых.
Он зажмурился сильнее и тут же ухмыльнулся.
— Всё ясно. Это местные. Материться так могут только в Пеньках.
— Как ты их слышишь? – вытаращился Ахти.
— Я ведь нелюдь, гладыш и клоп. Что мне остаётся?
Он спрыгнул с телеги и повёл лошадь за узду. Мальчик мгновенно оказался рядом, боязливо прикоснулся к его спрятанной под плащом клешне.
— Что?
— Только не убивай их, ладно?
— Ладно. Всех не убью.
— Я серьёзно!
— Я тоже.
Они вышли из-за рощи и сразу заметили толпу мужчин, которые шумно спорили и размахивали руками. В руках были зажаты полезные для земледелия и строительства инструменты: вилы, топоры, молотки и прочее. Однако использовать их по назначению местные не спешили. И собрались здесь явно не для того, чтобы возделывать огород или чинить старую избу волхва, в которой впоследствии поселился Фархад. Угрюмые выражения лиц и позы местных свидетельствовали о готовящемся кровопролитии. Причём неясно было, против кого будут использоваться инструменты, так как местное ополчение, похоже, враждовало между собой.
— А я тебе говорю, что это логово змеиное должно сгореть! – ревел старший лесоруб, брызгая слюной и сжимая в кулачище тлеющий факел. – Давно пора было спалить его! Ещё до ентого лекаря!
— Спалить завсегда успеем! – возражал скотовод Брыня по кличке Лоб. – Знаешь ли ты, башка дремучая, сколько нам дадут за зелья волхва, за евонные порошки?!
— Тьфу! – сплюнул лесоруб. – Да ты ж, Лоб, их коснёсся, и руки почернеют. А потом твои грабли жадные ссохнутся и отвалятся!
— О чём толкуете, мужики? – вклинился в разговор Гаспар, жестом веля Ахти придержать лошадку.
Местные разом умолкли. И снова стало слышно кулика на том берегу реки.
Однако Гаспара это нисколько не смутило.
— Гляжу я, боитесь вы этой хижины, как старой девы, что хочет вас облапать, – продолжил он.
— Как не бояться! – ответил старший лесоруб. – Ведь не нашего это ума дело – козни колдовские.
— Разве здесь жил колдун?
— Хуже, – отозвался из толпы усатый тип с вилами. – Пакостник редкий. Притворялся врачевателем, а сам под покровом ночи в чреве нелюдей копался.
— Нелюдей? – грозно нахмурился Гаспар. – Клопов и уродцев?
— Точно так, мил человек!
— Где же он их брал?
— А их и брать ненадобно, – перебил усатого Брыня Лоб. – Они с того берега сами приползают. Глянешь издали – люди людские, а присмотришься – гады гадские! Ходили промежь домов, попрошайничали. Ну, мы возьми и найми команду, ентьих, за ними охотников. Не самим же руки марать! А староста наш, позор на седины, не велел их сжигать и тайком отдал ентому лжеврачевателю..
Брыня замолчал, как будто наболтал лишнего, и сощурился на незнакомца. Мужики зашумели.
— Ей-ей, время дурное.. – сказал кто-то. – И только всё хуже становится.
— Почки-то он мне отваром добротно вылечил, – вздохнул усатый и погладил поясницу, будто там ещё сидела боль.
— А ты откедова будешь? – спросил вдруг Брыня, почёсывая пузо и оглядывая телегу, мальчика и лошадь, как свою собственность. – Явился откуда ни возьмись и вопросами сыплешь. У нас тут чужаков не жалуют. От чужаков нынче одни напасти.
— Погорельцы мы, – печально вздохнул Гаспар. – Делать нечего – мотаемся по свету. Вот дочурка у меня захворала. Услышали, что есть у вас лекарь. А оно вон как..
— Речь-то у тебя будто как столичная.. – ещё более напрягся Брыня. – Что это вы в нашей глухомани забыли?