Путь Скорпиона

8

Южный ветер, дувший со стороны Горького моря, принёс запахи воды и соли. Над лесом закурлыкали журавли, вернувшиеся из дальних странствий. И хотя было ещё холодно, еловые чащи заголосили тысячами глоток пробуждающихся ото сна зверей и птиц.

Старуха Ку-Ку, как водится, стала уходить в лес надолго. Однажды она ушла на целых три дня. Тойво и мальчик уже забеспокоились, но Кукушка вернулась, усталая и как будто ещё более сгорбленная и постаревшая.

— Порча с этого дома снята, – заявила она, прижимаясь к тёплой печи и по-кошачьи щурясь.

— Какая ещё порча? – не понял Ахти.

Тойво только махнул рукой, и, как обычно, мальчику никто ничего не объяснил.

В «Мамочкином приюте» не хватало едких шуточек и хриплого хохота Лемпи, и Ахти снова начал думать о побеге. Но что делать с Фиксу и жеребёнком, которого она носила под сердцем? Бросить их он не мог, а брать с собой беременную кобылу не хотел.

Природа оживала, отвоёвывая у зимы один кусочек замёрзшей земли за другим, и что-то в душе мальчика медленно оттаивало. В его возрасте ещё сложно было оставаться равнодушным к наступлению весны.

Как-то утром к крыльцу трактира подъехал Фархад. Лицо лекаря осунулось, под глазами темнели круги, но его одежда и тюрбан по-прежнему выглядели чисто, дорого и опрятно.

— Хлеб и мёд этому дому. – Он поднёс большой палец ко лбу и поклонился в иноземном знаке приветствия. – Или, как говорят на моей родине, пусть соль здесь всегда остаётся солёной, а уксус кислым.

Тойво и Ахти перестали ощипывать тетерева, привезённого с охоты, и поднялись.

— А, это ты, бедуин? – протянул трактирщик. – Давненько мы тебя не видели. Вроде бы ты обещал заезжать и справляться о нашем здоровье..

Фархад понимающе закивал.

— Зима выдалась сложной, мне чудом удалось предотвратить эпидемию, которая началась в Пеньках. Правда, это была не та странная болезнь, что я наблюдал у вас в хлеву. Обычное заражение кишок.

— Избавь нас от подробностей. Я недавно позавтракал.

— К тому же к вам было не пробиться из-за снегопада. Как ваше самочувствие, все ли остались целы?

— В середине зимы скопытился конь твоего дружка. А так ничего – держимся.

Фархад сощурился.

— Гаспар расстроится. Вы не обратили внимания, какого цвета были его органы? Особенно сердце..

— Как-то не до этого было, – ответил Ахти, и его передёрнуло от воспоминания того жуткого костра посреди леса.

— Выжил ли кто-нибудь ещё из животных?

— Моя кобыла Фиксу, – растерянно произнёс мальчик. – Она кажется вполне здоровой.

— Интересно, – задумчиво произнёс лекарь. – Я бы хотел её осмотреть.

Он спешился, привязал к столбу рысака, поравнялся с Ахти и снял с его головы прилипшее пёрышко.

— Я приехал не только за этим. Спрошу вас прямо, друзья мои: не видели ли вы двух воинов, возвращающихся со стороны северо-восточного разлома по этому тракту.

— Тут прошла целая армия, – проворчал Тойво. – А ты спрашиваешь, не видели ли мы пары воинов?

— Ты знаешь, о ком я говорю, друг.

— Знаю, бедуин. Но что-то у меня язык к нёбу прилип.

Лекарь закатил глаза, извлёк из седельной сумки небольшую баночку с мазью, кинул её Тойво. Трактирщик ловко поймал её, поглядел на свет.

— Какая-то малюсенькая. Надолго ли хватит?

— Мазь помогает? – ответил вопросом на вопрос Фархад.

Хозяин удовлетворённо кивнул.

— Как понадобится ещё, пошлёшь ко мне мальчика. А теперь говори, что знаешь.

— Кроме недобитого отряда, здесь никто не проходил. Надеюсь, ты слышал, бедуин, что в той стороне пропала целая армия?

— Слышал, – сказал лекарь. – И даже залатал несколько дыр на телах тех солдат, что провели в вашем трактире ночь.

— Это не я оставил в них дыры, бедуин. Не смотри так.

— Я смотрю так, потому что не представляю, что за существа могли сделать такие раны.

Их разговор нарушило протяжное ржание из конюшни. Рысак застриг ушами, копнул копытом землю и ответил на призыв.

— Это Фиксу, – ответил мальчик, побледнев. – Что-то не так!

Они зашагали на задний двор.

— Что может быть не так? – поинтересовался лекарь.

— Да, мне тоже хотелось бы знать, – напрягся Тойво.

— Она ждёт жеребёнка, осенью её покрыл конь Гаспара!

— Что?! – взревел трактирщик. – Ты решил у меня в конюшне коней разводить?! Почему я слышу об этом только сейчас?

— Потому что ты всё время орёшь на меня! – огрызнулся Ахти. – И не входишь в свою конюшню годами.

— Чувствовал я неладное.. Слишком уж много зерна и сена ты тратил в последнее время!

— Да если бы я тебе сказал, ты бы вообще не дал мне зерна!

— Откуда ты знаешь? По-твоему, я такой жмот?

Тем временем лошадь продолжала тревожно ржать.

— Друзья, – мягко молвил Фархад. – Может быть, вы сначала откроете ворота?

Ахти вцепился в засов, приподнял его и уронил, чуть не сорвав ногти.

— Вот дрянь! Что же мне делать? Я никогда не принимал роды у кобыл!

Фархад помог приподнять тяжёлый брусок.

— Не переживай, мальчик. Чаще всего ничего не нужно делать.

Наконец им удалось распахнуть ворота. Ахти тут же бросился к стойлу Фиксу.

Слабый утренний свет освещал щедро засыпанный соломой пол, на котором лежала кобыла.

У её задних ног шевелился блестящий, покрытый слизью зеленоватый комок – от него поднимался тёплый пар.

— Он.. он живой! – воскликнул мальчик. – Посмотрите!

Фархад сел на корточки. Внимательно осмотрел жеребёнка.

«Это ведь жеребёнок?» – сам себя спросил Ахти и кивнул. У него были странные крючки на сочленениях ног, изумрудные покровы, как у его отца Верзилы, и сегментированный живот, похожий на тело гусеницы. В остальном это был самый обычный жеребёнок.

— Ты говорил, что он был зачат осенью? – поинтересовался лекарь.

Ахти кивнул.

Фархад нахмурился.

— В таком случае прошло ещё слишком мало времени – жеребёнок недоношенный. Удивительно, что он вообще способен дышать и двигаться.

Но малыш не только двигался, он качнулся вперёд и попробовал подняться на ноги. С первой попытки у него ничего не вышло. Но Фиксу подтолкнула его мордой, и он попробовал снова. И вот, под удивлённые возгласы Ахти и лекаря, жеребёнок напрягся и встал на трясущиеся ножки.

— Восхитительно, – прошептал Фархад. – Ничего подобного я в своей жизни не видел. – Он коснулся маленьких бугорков на спине новорождённого. – Видимо, всё дело в его изменённой природе. Он развивается гораздо быстрее, чем обычный детёныш.

Ахти ничего не ответил. Его сердце стучало так сильно, что он прижал к груди ладонь.