Мотылёк

Они его искали три дня. Три грешных дня они стояли на дороге и никуда не двигались. И днем, и ночью, каждый час, будя страдающего от жажды Мотылька, раздавался раздиравший душу сигнальный гудок.

По утрам и вечерам, когда солнце было не столь беспощадным, и Крис, и Фэй, и многие другие цирковые ходили по пустыне, истошно крича. Мотыльку приходилось закрывать уши ладонями, чтобы не слышать их крики. Он уже проверил — при приближении к поезду ветер начинал заметать дорогу. Если он хочет, чтобы они жили, он должен остаться тут, в пустыне. Кто и почему так решил, Мотылёк не знал, ему оставалось лишь принять правила чужой игры. Только это было очень сложно. Он отчаянно хотел жить — его словно кто-то подталкивал под локоть: вернись, все можно решить другим путем. И он один раз как-то не выдержал, поддался голосу и подошел ближе к поезду, потому что заметил Криса и Фэй, стоявших на локомобиле у кабины…

— Это твоя вина! — Фэй, не замечая Мотылька, ткнула пальцем в резко постаревшего Криса.

— Фэй, прекрати! Ты знаешь, что мне этот мальчишка дорог с того самого дня, как белея вцепился своими дрожащими руками в трапецию и молчал, пока его поднимали под купол цирка! Он мне дорог с того момента, как он понял, что мы летаем, а не показываем трюки на трапеции и ловиторке. Я люблю его, Фэй, неужели ты думаешь, что этот чертов поезд из холодного железа и меди я купил ради будущих поколений Папийонов⁈ Я купил его ради Мотылька, чтобы зло не могло до него добраться! Он мне как сын!

Фэй пнула поручень и буквально прорычала:

— И все равно ты отпустил его!

Он строго посмотрел на неё. В его взгляде легко читались тоска и боль.

— Фэй, мне напомнить, сколько раз ТЫ пыталась завладеть им? Мне напомнить, сколько раз я вытаскивал его из твоей постели, когда тебе

казалось

, что Тейнд слишком близко⁈

Фэй снова обиделась на незнакомое Мотыльку слово:

— Я с ним не ради Тейнда!

Крис ткнул в сторону ночной пустыни.

— Так иди и докажи ему, что ты с ним не ради Тейнда! Иди и защити свое, Фэй.

Она обняла себя руками и сдалась, его маленькая и такая непонятная девочка.

— Я не могу… Я не могу тягаться с ними…

— Что? — Крис не выдержал и выругался: — Да трам же тарам… От сердца… Или, скорее, горящей задницы отлегло, Фэй, что Тейнд прошел, и удача мальчишки тебе больше не нужна, да? Так… Тейнд — это то, что привычно повторяется. В том-то и вся прелесть Тейнда. — Он пошел в кабину локомобиля и что есть силы дернул за рычаг — пустыню вновь огласил истошный свист стравливаемого пара. — Он повторяется каждые семь лет! Каждые семь лет вы платите Подать!

Фэй пристыжено пошла прочь — по трапу на жилую платформу, и Мотылёк вздрогнул, понимая, как же ей все это время было больно из-за него. Вокруг его Фэй было холодное железо, а оно беспощадно к фейри. Его Фэй — фея, только бескрылая. Он пнул песок, и оттуда от удара вылетела старая помятая масляная лампа. Мотылёк вновь пнул с досады уже её — она улетела прочь, зарываясь в пески на века. Ифрит, ругаясь на всех людей подряд, пообещал сам себе, что проклянет освободившего его из лампы просто потому, что может. Мотылёк пошел прочь, жалея, что все это время дарил так мало любви тем, кто его окружает. Оказывается, он и половины правды не знал о Крисе и Фэй. О Крисе, купившем огромный дорогущий поезд только ради него, простого мальчишки, не помнящего даже своего родства…

Утром поезд все же тронулся в путь, и Мотылёк вдохнул обжигающе горячий воздух гораздо свободнее — теперь можно было не метаться от поезда и обратно в пустыню, теперь можно было не бояться, что струсит и заорет, привлекая к себе внимание.